— Именно об этом я и хотел с тобой поговорить, — сказал Таунсенд.
Кровь отхлынула от лица Брюса.
— Ты серьезно, шеф?
— Серьезнее некуда, — Таунсенд посмотрел на друга. — Ты нужен мне в Лондоне.
— Зачем? — удивился Брюс. — «Глоуб» — не та газета, которую я мог бы возглавить. Она чересчур традиционная и слишком британская.
— Вот поэтому-то ее тираж падает каждую неделю. Во-первых, ее читатели такие старые, что в буквальном смысле умирают у меня на руках. Ты должен стать следующим редактором «Глоуб», чтобы я мог пойти в лобовую атаку на Армстронга. Нужно перекроить всю газету, полностью изменить ее стиль. И прежде всего — из нее нужно сделать таблоид.
Брюс недоверчиво посмотрел на босса.
— Но профсоюзы никогда этого не допустят.
— С ними я разберусь, — уверенно заявил Таунсенд.
САМАЯ ПОПУЛЯРНАЯ ЕЖЕДНЕВНАЯ ГАЗЕТА В БРИТАНИИ
Армстронг гордился этим подзаголовком, идущим прямо под шапкой «Ситизен». Но хотя тираж газеты оставался на прежнем уровне, он все чаще подумывал о том, что Алистер Макалвой, старейший редактор на Флит-Стрит, вероятно, не тот человек, который способен воплотить в жизнь его долгосрочную стратегию.
Армстронг зашел в тупик, пытаясь понять, почему Таунсенд улетел в Сидней. Он не мог поверить, что его соперник позволит тиражу «Глоуб» падать и уступит ему первенство без борьбы. Но пока тираж «Ситизен» превышал тираж «Глоуб» примерно два к одному, Армстронг без стеснения каждое утро напоминал своим верным читателям, что ему принадлежит самая продаваемая газета Британии. «Армстронг Коммьюникейшнз» объявила, что ее прибыль за прошедший год составила семнадцать миллионов фунтов, и все знали, что глава компании теперь смотрит на запад в поисках следующего крупного приобретения.
Люди, вообразившие, будто им все известно, наверное, тысячу раз говорили ему, что Таунсенд скупает акции «Нью-Йорк Стар». Только они не знали, что он сам решает ту же задачу. Рассел Критчли, его нью-йоркский адвокат, объяснил, что как только у него в руках окажется пять процентов основного капитала, по правилам Комиссии по ценным бумагам и биржам ему придется выйти из подполья и заявить о намерении поглотить компанию.
Сейчас ему принадлежали четыре с половиной процента акций «Стар», и, по его подсчетам, Таунсенд был примерно на таком же уровне. Но оба пока выжидали, пока противник сделает следующий ход. Армстронг знал, что у Таунсенда больше городских и региональных — точнее, штатных — газет в Америке, чем у него, хотя недавно Армстронг приобрел газетное издательство в Милуоки вместе с одиннадцатью газетами. Оба знали: поскольку «Нью-Йорк Таймс» никогда не выставят на продажу, победу в Большом Яблоке одержит тот, кто получит контроль над рынком таблоидов.
Пока Таунсенд разрабатывал в Сиднее планы создания новой «Глоуб» для ничего не подозревающих британцев, Армстронг отправился на Манхэттен готовить наступление на «Нью-Йорк Стар».
— Но Брюс Келли ничего об этом не знает, — недоумевал Таунсенд, пока Сэм вез его из аэропорта Тулламарина в Мельбурн.
— Откуда же ему знать? — пожал плечами Сэм. — Ведь он даже не знаком с водителем председателя.
— Ты хочешь сказать, что какой-то водитель знает то, о чем не слышал больше ни один человек в газетном мире?
— Нет. Заместитель председателя тоже знает, потому что он обсуждал это с председателем на заднем сиденье машины.
— И водитель сказал тебе, что правление заседает сегодня в десять утра?
— Точно, шеф. Вообще-то он прямо сейчас везет председателя на это заседание.
— И цена — 12 долларов за акцию?
— Так договорились председатель и его заместитель на заднем сиденье, — Сэм свернул в центр города.
Таунсенд не мог придумать других вопросов, после которых не выставил бы себя полным идиотом.
— Ты, наверное, не захочешь заключить пари? — поинтересовался он, когда машина выехала на Флиндерс-Стрит.
Некоторое время Сэм обдумывал предложение.
— Я согласен, шеф, — наконец ответил он и после небольшой паузы добавил: — Сто долларов, если я прав.
— О нет, — покачал головой Таунсенд. — Твоя зарплата за месяц, или мы разворачиваемся и возвращаемся в аэропорт.
Сэм проехал на красный свет и чуть не врезался в трамвай.
— Договорились, — решился он. — Но только если Артур будет участвовать на тех же условиях.
— Кто такой Артур, черт возьми?
— Водитель председателя.