Как только Брюс прилетел в Лондон, он, не успев даже найти подходящего жилья, сразу стал обрабатывать журналистов из таблоидов. Большинство из них, казалось, не обращали внимания на предостережения «Ситизена» о том, что «Глоуб» катится вниз и, возможно, упадет совсем, если Таунсенд не сумеет договориться с профсоюзами. Первым рекрутом Брюса стал Кевин Рашклифф, который, как его уверяли, заработал себе репутацию на посту замредактора газеты «Пипл».
Когда Брюс впервые поручил Рашклиффу подготовить газету к печати, а сам взял выходной, они получили повестку в суд от адвокатов мистера Мика Джаггера. Рашклифф как ни в чем не бывало пожал плечами:
— История была так хороша, не хотелось ее проверять.
Они заплатили солидное возмещение ущерба и напечатали опровержение, а юристов предупредили, чтобы впредь они более тщательно проверяли статьи мистера Рашклиффа.
Даже некоторые опытные журналисты согласились войти в состав редколлегии. Их спрашивали, почему они оставили надежную работу ради «Глоуб». В ответ они говорили, что им предложили контракт на три года — на таких условиях можно работать где угодно.
В первые недели под руководством Келли тиражи продолжали снижаться. Редактору хотелось детально обсудить эту проблему с Таунсендом, но босс вел бесконечные переговоры с профсоюзами типографских работников.
В день выпуска «Глоуб» в формате таблоида Брюс устроил прием в редакции и пригласил гостей посмотреть, как новая газета выходит из типографии. Его огорчило, что многие политики и знаменитости не смогли прийти. Потом он узнал, что они отправились на прием, который устроил Армстронг в честь семидесятипятилетия «Ситизена». Бывший служащий «Ситизена», теперь работающий в «Глоуб», уточнил, что на самом деле газете всего семьдесят два.
— Ну что ж, напомним Армстронгу через три года, — пожал плечами Таунсенд.
В первом часу ночи, когда вечеринка подходила к концу, в кабинет редактора вошел посыльный и сообщил, что станки не работают. Таунсенд с Брюсом бросились в типографию и обнаружили, что рабочие объявили забастовку и разошлись по домам. Они засучили рукава и попытались снова запустить станки, но это оказалось невыполнимой задачей — они быстро выяснили, что им в буквальном смысле вставили палки в колеса. На следующий день газета вышла тиражом всего 131 тысяча, и ни один экземпляр не добрался дальше Бирмингема, так как машинисты поездов объявили забастовку в поддержку профсоюзов типографских работников.
Вся пятая полоса утренней «Ситизен» была посвящена рассуждениям на тему, не пора ли вернуть старый «Глоуб». В конце концов, «Нелегальный иммигрант» — как они упорно называли Брюса — обещал новые рекордные тиражи и сдержал слово: теперь тираж «Ситизен» превышает тираж «Глоуб» тридцать к одному. Да-да, тридцать к одному!
На другой полосе «Ситизен» предлагала своим читателям пари со ставкой сто к одному, что «Глоуб» не протянет и шести месяцев. Таунсенд тотчас выписал чек на тысячу фунтов и послал с курьером Армстронгу, но расписки не получил. Однако после звонка Брюса в Национальную ассоциацию новостей эту историю опубликовали все остальные газеты.
Наутро Армстронг объявил на первой полосе «Ситизен», что положил чек Таунсенда на тысячу фунтов в банк, и поскольку «Глоуб» вряд ли протянет еще шесть месяцев, он внесет пожертвование в размере 50 тысяч фунтов в Фонд помощи прессе и еще 50 тысяч фунтов — в любую благотворительную организацию на выбор Таунсенда. К концу недели Таунсенд получил больше ста писем от ведущих благотворительных учреждений, которые убеждали его, почему он должен выбрать именно их.
Следующие несколько недель «Глоуб» редко печатала больше 300 тысяч экземпляров в день, и Армстронг никогда не забывал сообщать об этом своим читателям. Шли месяцы, и Таунсенд в конце концов признал, что ему придется объявить войну профсоюзам. Но он понимал, что не решит свою проблему, пока лейбористская партия будет у власти.
ГЛАВА 30
Телевизор в кабинете Таунсенда работал всю ночь — он следил за результатами выборов. Как только стало ясно, что Маргарет Тэтчер переезжает на Даунинг-Стрит, 10, он быстро написал передовицу, в которой уверял своих читателей, что Британия вступает в захватывающую новую эру. Статья заканчивалась словами: «Пристегните ремни».
В четыре часа утра они с Брюсом, шатаясь от усталости, вышли из здания, и Таунсенд бросил ему на прощание: