Макалвой не помнил, чтобы Армстронга когда-нибудь интересовало мнение правления или акционеров. Последнее прибежище хозяина, чуть не вырвалось у него. Но он вспомнил предупреждение своего адвоката о том, что ему надо продержаться еще пять месяцев, и решил не провоцировать Армстронга.
— Полагаю, вы видели сегодня «Глоуб»? — Армстронг потряс перед его носом газетой своего соперника.
— Да, конечно, видел, — Макалвой бросил взгляд на огромные жирные буквы на первой полосе: «Поп-звезда замешана в скандале с наркотиками».
— А у нас «Дополнительные льготы для медсестер».
— Наши читатели любят медсестер, — заметил Макалвой.
— Наши читатели могут сколько угодно любить медсестер, — Армстронг начал листать газету, — но если вы вдруг не заметили, «Глоуб» поставил эту же историю на седьмую полосу. Мне абсолютно ясно, даже если это не ясно вам, что наших читателей больше интересуют поп-звезды и скандалы.
— Именно эта звезда, — возразил Макалвой, — никогда не входил в первую сотню топ-звезд. К тому же наркотики — это громко сказано. Он просто выкурил косячок у себя дома. Будь он известным, «Глоуб» написала бы его имя в заголовке. У меня весь стол забит этим хламом, но я не хочу оскорблять наших читателей публикацией этого дерьма.
— Теперь, по-видимому, придется, — повысил голос Армстронг. — Попробуем для разнообразия сразиться с «Глоуб» ее же оружием. Может, сделай мы это раньше, мне не пришлось бы искать нового редактора.
На мгновение Макалвой лишился дара речи.
— Я вас правильно понял? Я уволен? — тихо проговорил он.
— Наконец-то до вас дошло, — хмыкнул Армстронг. — Да, вы уволены. Новый редактор будет назначен в понедельник. Освободите свой стол к вечеру.
— Могу я надеяться, что проработав десять лет редактором этой газеты, я получу пенсию в полном объеме?
— Вы получите не больше и не меньше того, что вам положено по закону, — рявкнул Армстронг. — А теперь убирайтесь из моего кабинета.
Он свирепо смотрел на Макалвоя, ожидая, что тот выдаст одну из своих знаменитых тирад, но уволенный редактор просто развернулся и без единого слова вышел, тихо закрыв за собой дверь.
Армстронг проскользнул в соседнюю комнату, вытерся полотенцем и сменил рубашку. Она была точной копией прежней, так что никто не заметит.
Вернувшись к себе, Макалвой быстро ввел в курс дела своих ближайших соратников. Он рассказал им, чем кончился разговор с Армстронгом, и посвятил их в свой план. Несколько минут спустя он в последний раз занял председательское место на редакционном совещании и стал изучать список статей, претендовавших на первую полосу.
— У меня есть сенсация для завтрашнего номера, Алистер, — произнес чей-то голос.
Макалвой посмотрел на редактора политического отдела.
— Что ты задумал, Кэмпбелл?
— Член городского совета от партии лейбористов в Ламбете объявила голодовку в знак протеста против несправедливой жилищной политики нынешнего правительства. Она черная и безработная.
— Звучит неплохо, — кивнул Макалвой. — У кого-нибудь еще есть материалы на первую полосу?
Он медленно обвел взглядом комнату, но все молчали. Наконец он обратил внимание на Кевина Рашклиффа, к которому за весь месяц ни разу не обратился.
— Как насчет тебя, Кевин?
Замредактора сидел в углу комнаты. Он заморгал, не в силах поверить, что редактор обращается именно к нему.
— Ну, я несколько недель работаю над статьей о личной жизни министра иностранных дел, но пока она выглядит неправдоподобной.
— Набросай слов триста на эту тему, а юристы решат, сойдет ли нам это с рук.
Некоторые старые работники беспокойно заерзали на своих стульях.
— А что случилось с той статьей об архитекторе? — осведомился Макалвой, по-прежнему обращаясь к своему заместителю.
— Вы ее зарезали, — удивленно посмотрел на него Рашклифф.
— Она показалась мне скучноватой. Ты не мог бы ее чуть-чуть оживить?
— Как скажете, — еще больше удивился Рашклифф.
Поскольку Макалвой никогда не брал в рот ни капли до сдачи номера в печать, кое-кто из присутствующих решил, что он заболел.
— Ладно, значит решено. Материал Кевина пойдет на первую полосу, а Кэмпбелла — на вторую. — Он сделал паузу. — Мы с женой сегодня идем на Паваротти, поэтому я оставляю газету на Кевина. Справишься? — повернулся он к своему заместителю.
— Конечно, — кивнул Рашклифф, радуясь, что к нему наконец-то относятся как к равному.