— Вы, наверное, с нетерпением ждете переезда?
— Переезда? — не поняла она. Он положил ей на тарелку немного голландского соуса.
— В новое помещение, — уточнил Таунсенд. — Похоже, Ллойд нашел идеальное место.
— Идеальное? — повторила она. — Еще бы ему не быть отличным за три миллиона долларов. Только для кого идеальное? — она взяла в руки вилку с ножом.
— Ну, он же объяснил, что у вас не было особого выбора, — заметил Таунсенд.
— Нет, это означает, что особого выбора не было у правления, потому что он им так сказал.
— Но ведь аренда нынешнего здания подошла к концу, так? — сказал Таунсенд.
— В своей речи он не упомянул о том, что владелец с радостью продлил бы аренду еще на десять лет, не повышая арендной платы, — усмехнулась Анжела и взяла свой бокал. — Мне уже хватит, но вино такое вкусное, особенно после той дряни, что подавали в галерее.
— Тогда почему он этого не сделал? — спросил Таунсенд.
— Что не сделал?
— Не продлил аренду.
— Потому что нашел другое здание, в котором — надо же, как удачно! — есть еще и апартаменты в пентхаусе. — Она поставила бокал и снова занялась своей рыбой.
— Но он имеет полное право жить в том же помещении, — возразил Таунсенд. — В конце концов, он же директор.
— Верно, но это не дает ему права оформлять отдельную аренду на апартаменты. Таким образом, когда он решит уйти в отставку, им придется выплатить ему огромную компенсацию. У него все продумано.
У нее начал заплетаться язык.
Таунсенд быстро подлил ей еще вина.
— И где же это здание?
— Почему вас так интересует новое здание? — в ее голосе впервые послышалось подозрение.
— Я бы заглянул к вам, когда в следующий раз буду в Нью-Йорке, — не моргнув глазом солгал он.
Анжела положила вилку и нож на тарелку, отодвинулась от стола и спросила:
— У вас нет бренди? Совсем чуть-чуть. Хочу согреться, перед тем как выйду на улицу в эту пургу.
— Наверняка есть.
Таунсенд подошел к холодильнику, достал четыре миниатюрные бутылочки бренди разных марок и вылил все в большой пузатый бокал.
— Вы не выпьете со мной? — спросила она.
— Нет, спасибо. Я еще не допил вино, — он впервые за вечер взял в руку свой бокал с нетронутым вином. — А самое главное — мне не надо сражаться с непогодой. Расскажите, как вы стали заместителем директора?
— После того как за четыре года уволились пять заместителей, думаю, кроме меня, никто не изъявил желания занять эту должность.
— Странно, что он вообще нанимает заместителя.
— Он вынужден. — Она сделала глоток бренди. — Так записано в уставе.
— У вас, вероятно, высокая квалификация, раз вам предложили эту работу, — Кит быстро сменил тему.
— Я изучала историю искусства в Йельском университете и защитила диссертацию по Ренессансу в Венецианской академии.
— После Караваджо и Микеланджело современные художники, наверное, выглядят немного жалкими, — предположил Таунсенд.
— Я бы это пережила, но я уже почти два года работаю заместителем директора, и мне не позволили подготовить ни одного показа. Я бы устроила такую выставку, которой фонд мог бы гордиться, и обошлась бы она раз в десять дешевле сегодняшней. — Она сделала еще глоток бренди.
— Если вы так тяжело это переживаете, я не понимаю, почему вы продолжаете здесь работать, — сказал Таунсенд.
— Это ненадолго, — она покачала головой. — Если мне не удастся убедить Армстронга изменить политику галереи, я уволюсь. Но Ллойд, похоже, держит его на коротком поводке, так что вряд ли я буду присутствовать на открытии следующей выставки. — Она замолчала и отпила из бокала. — Я даже матери этого еще не говорила, — призналась она. — Хотя иногда проще поделиться с незнакомцем. — Она отпила еще немного. — Вы ведь не из мира искусства, да?
— Нет. Как я говорил, я занимаюсь транспортом и угольными шахтами.
— И что же вы все-таки делаете? Возите или копаете? — Она внимательно посмотрела на него, допила свой бокал и сделала еще одну попытку. — Я хотела сказать…
— Да?
— Для начала… что вы перевозите и куда?
Она взяла свой бокал, замерла на мгновение, потом медленно сползла со стула на ковер, бормоча что-то об ископаемом топливе в Риме эпохи Возрождения. Через несколько секунд она лежала на полу, свернувшись калачиком и посапывая, как довольная кошка. Таунсенд осторожно поднял ее на руки и отнес в спальню. Он сдернул покрывало, положил свою даму на кровать и накрыл ее хрупкое тело одеялом. Долго она продержалась, с восхищением подумал он; ведь в ней, наверное, нет и пятидесяти килограммов.