Тот внимательно их рассмотрел и расплылся в улыбке.
— Ну, так что у тебя на Томкинса? — спросил Кит. — Что заставит его выйти из игры?
— Он гомосексуалист, — сообщил Александр.
— Это все знают, — отмахнулся Кит.
— Но никто не знает, — продолжал Александр, — что его чуть не исключили в прошлом семестре.
— И меня тоже, — пожал плечами Кит. — Подумаешь, сенсация. — Он положил билеты обратно в коробку.
— Но тебя не застукали в сортире с Джулианом Уэллсом из младшего класса, — возразил он. — Оба стояли со спущенными штанами.
— Если все было так очевидно, почему его не исключили?
— Доказательств мало. Я слышал, учитель, который их застукал, опоздал буквально на минуту.
— Или, наоборот, пришел на минуту раньше? — предположил Кит.
— А еще мне точно известно — директор решил, что такая репутация школе совсем ни к чему. Особенно сейчас, когда Томкинс удостоился стипендии в Кембридж.
С широкой улыбкой Кит достал из коробки один билет.
— Ты обещал мне два, — сказал Александр.
— Второй получишь завтра — если я выиграю. Так я буду абсолютно уверен, что ты поставишь свой крестик там, где нужно.
Александр выхватил у него билет.
— Завтра вернусь за вторым.
Едва дверь за старостой закрылась, как Кит бросился к «Ремингтону», который отец подарил ему на Рождество, и яростно застучал по клавишам. Набросав пару сотен слов, он проверил текст, немного его подправил и побежал в школьную типографию — готовить издание с ограниченным тиражом.
Он вышел через пятьдесят минут, сжимая в руке еще горячий макет первой страницы, и посмотрел на часы. Сирил Томкинс относился к тем ученикам, кто неукоснительно выполняет домашние задания, поэтому его всегда можно было застать в его комнате с пяти до шести. И сегодняшний день не был исключением. Кит прошелся по коридору до его двери и постучал.
— Войдите, — откликнулся Томкинс.
Прилежный студент поднял голову от своих тетрадей, когда Кит шагнул в комнату. Он не смог скрыть удивления: Таунсенд никогда раньше не заходил к нему. Кит опередил его вопрос:
— Я подумал, ты захочешь взглянуть на первый номер школьного журнала, который будет издан под моей редакцией.
Томкинс поджал толстые губы.
— Завтра, когда дойдет до голосования, ты увидишь, что я, как ты все время выражаешься, с легкостью одержу победу.
— Нет, если снимешь свою кандидатуру, — заявил Кит.
— С какой стати? — Томкинс снял очки и протер их кончиком галстука. — Меня, в отличие от других шестиклассников, ты подкупить не сможешь, как ни старайся.
— Верно, — согласился Кит. — Но мне почему-то кажется, что ты сам откажешься от участия в выборах, как только прочтешь это. — Он протянул ему первую страницу.
Томкинс снова надел очки, но успел лишь прочитать заголовок и несколько слов первого абзаца — его вырвало прямо на тетради.
Кит вынужден был признать, что на такую реакцию он даже не рассчитывал. Отец был бы доволен — его заголовок явно завладел вниманием читателя.
«Шестиклассник попался в туалете с малолеткой. Оба без штанов».
Кит забрал страницу и стал рвать ее на куски, пока побелевший Томкинс пытался взять себя в руки.
— Конечно, — сказал Кит, бросив мелкие обрывки в мусорную корзину, — ты можешь занять пост заместителя редактора, я буду только рад, но при условии, что ты снимешь завтра свою кандидатуру до начала голосования.
Центральный заголовок первого номера «Сент-Энди» под новым руководством гласил — «В защиту социализма».
— Не могу припомнить такого великолепного качества бумаги и печати, — заметил директор на педсовете следующим утром. — Чего нельзя сказать о содержании. Слава Богу, журнал выходит всего два раза в семестр. Как-нибудь перетерпим.
Остальные учителя согласно закивали.
Потом мистер Кларк доложил, что Сирил Томкинс отказался от должности заместителя редактора через несколько часов после выхода первого номера.
— Жаль, что ему вообще не удалось занять это место, — покачал головой директор. — Кстати, кто-нибудь знает, почему он в последнюю минуту снял свою кандидатуру с голосования?
Кит смеялся, когда ему передали эти слова — кое-кто подслушал их за завтраком.
— Но он не попытается что-нибудь предпринять? — спросил Кит, когда Пенни, дочь директора, застегнула молнию на юбке.
— Отец больше ничего об этом не сказал, только добавил — слава Богу, ты не призываешь превратить Австралию в республику.