Любжи лежал с открытыми глазами, думая, что мог умереть, так никогда и не испытав этого удовольствия. Через несколько часов он ее разбудил. Теперь он не лежал без движения, его руки исследовали ее тело, и на этот раз ему понравилось еще больше. Потом они оба уснули.
Когда на следующий день караван тронулся дальше, Руди сказал Любжи, что ночью они перешли еще одну границу и теперь находятся в Югославии.
— А как называются те холмы, покрытые снегом? — спросил Любжи.
— Издалека они, может, и похожи на холмы, — сказал Руди, — но на самом деле, это коварные Динарские горы. Моим кибиткам их не преодолеть. — Он немного помолчал и добавил: — А решительный человек мог бы попробовать.
Они шли еще три дня, ненадолго останавливаясь ночью, обходя стороной города и деревни, и наконец оказались у подножия горы.
Той ночью Любжи не спал, лежа в обнимку с Мари. Он думал о своей новой жизни и счастье, которое познал за последние несколько недель. Его одолевали сомнения — действительно ли он хочет уйти из отряда и снова остаться в одиночестве. Но если он хочет избежать смерти от рук нацистов, решил он, он должен как-то перебраться через горы к побережью, найти судно и уехать как можно дальше отсюда. Утром он оделся, пока Мари еще спала. После завтрака он обошел лагерь, пожимая руки и прощаясь со своими соотечественниками. Потом обнялся с Руди.
Мари ждала его около кибитки. Он наклонился, обнял ее и поцеловал в последний раз. Она долго стояла, прижавшись к нему. Наконец она его отпустила и передала ему большой сверток с едой. Он улыбнулся и быстро зашагал прочь от лагеря в сторону гор.
Любжи карабкался все выше и выше в гору, пока совсем не стемнело и он уже не видел ничего на расстоянии протянутой руки. Он выбрал большой камень, надеясь укрыться за ним от порывов колючего ветра, но даже, свернувшись калачиком, промерз до костей. Он провел бессонную ночь, ел приготовленную Мари еду и думал о тепле ее тела.
Едва взошло солнце, он снова тронулся в путь, изредка останавливаясь, и то лишь на несколько минут. С наступлением ночи ему начинало казаться, что свирепый ледяной ветер заморозит его до смерти, пока он будет спать. Но каждое утро он просыпался, согреваемый теплыми лучами солнца.
К концу третьего дня у него кончилась еда. Куда бы он ни посмотрел, повсюду были горы. Он уже начал жалеть, что ушел от Руди и его маленького цыганского табора.
На четвертое утро он уже еле-еле передвигал ноги: возможно, голод сделает то, что не удалось немцам. К вечеру пятого дня он просто бесцельно брел вперед, безразличный к своей судьбе. И вдруг ему показалось, что вдалеке вьется дымок. Но ему пришлось мерзнуть еще одну ночь, прежде чем мерцающие огни подтвердили то, что увидели глаза. Перед ним раскинулась деревня, а за ней виднелось море.
Спуск таит в себе немало опасностей, хотя на первый взгляд может показаться, что спускаться с гор проще, чем подниматься. Любжи несколько раз падал и не смог добраться до плоских зеленых равнин до захода солнца. На небе взошла луна, она то скрывалась за тучами, то выглядывала вновь, урывками освещая ему дорогу.
Когда Любжи добрел до края деревни, почти во всех домиках уже погас свет, но он поковылял дальше в надежде, что хоть кто-то не спит. Дойдя до первого дома, который, похоже, был частью небольшой фермы, он хотел было постучаться в дверь, но ни в одном окне не горел свет, и он передумал. Он ждал, когда луна снова появится из-за тучи, и вдруг заметил сарай в дальнем конце двора. Любжи медленно поплелся к ветхой лачуге. Куры сердито кудахтали, разбегаясь в разные стороны, и он едва не врезался в черную корову, которая вовсе не собиралась уступать дорогу чужаку. Дверь в сарай была приоткрыта. Он прокрался внутрь, рухнул на солому и провалился в глубокий сон.
Проснувшись утром, Любжи почувствовал, что не может повернуть голову; она была намертво прижата к земле. На мгновение ему показалось, что он снова в тюрьме. Он открыл глаза — над ним возвышалась огромная фигура.
Любжи поднял глаза к небу и возблагодарил своих учителей за хорошее образование, а потом объяснил мужчине, что он сбежал от немцев и перешел через горы. Фермер окинул его скептическим взглядом, потом осмотрел шрам от пули на плече Любжи. До него ферма принадлежала его отцу, и никто никогда не слышал, чтобы кто-то перебирался через эти горы.
Он отвел Любжи в дом, крепко держа вилы в руке. Жена фермера поставила на стол яичницу с беконом и тарелку с толстыми ломтями хлеба. За завтраком Любжи рассказал им — больше жестами, чем словами, — что ему пришлось пережить за последние несколько месяцев. Жена фермера смотрела с сочувствием и подкладывала ему еду на тарелку. Фермер больше молчал и по-прежнему смотрел с сомнением.