— Ах да, — сказал спортивный редактор. — Сегодня должны объявить состав команды, которая в четверг будет участвовать в первом отборочном матче с Англией.
— Есть шанс, что ребята из Аделаиды войдут в команду?
Совещание длилось больше часа, и все это время Таунсенд не сказал ни слова, хотя чувствовал, что некоторые вопросы остались без ответа. После совещания он дождался, когда все журналисты разойдутся, и передал Фрэнку заметки, которые набросал в такси. Редактор бросил взгляд на нацарапанные цифры и пообещал изучить их более внимательно, как только у него появится свободная минута. Машинально он положил их в корзинку для исходящих бумаг.
— Заходи, если возникнут какие-то вопросы, Кит, — сказал он. — Моя дверь всегда открыта.
Таунсенд кивнул и направился к выходу.
Фрэнк добавил ему вслед:
— Знаешь, у нас с твоим отцом сложились хорошие деловые отношения. До последнего времени он как минимум раз в месяц прилетал из Мельбурна, чтобы встретиться со мной.
Таунсенд улыбнулся и тихо закрыл за собой дверь кабинета. Он прошел мимо стрекочущих машинисток, сел в лифт и поднялся на верхний этаж.
Легкий холодок пробежал по его спине, когда он вошел в кабинет отца. Он уже никогда не сможет ему доказать, отчетливо осознал он, что будет его достойным преемником. Он обвел взглядом комнату, задержавшись на портрете матери. Он улыбнулся при мысли, что она — единственный человек, который может не опасаться, что кто-то займет ее место.
Позади кто-то кашлянул. Обернувшись, он увидел в дверях мисс Бантинг. Она тридцать семь лет работала секретаршей его отца. Ребенком Таунсенд часто слышал, как мать называла Банти «Дюймовочкой». Ростом она была не выше полутора метров, даже если добавить ее аккуратный пучок волос. Он никогда не видел у нее другой прически, и уж, конечно, Банти не делала никаких уступок моде. Прямая юбка закрывала ноги, шея пряталась под практичным кардиганом, украшений она не носила и явно никогда не слышала о нейлоновых чулках.
— Добро пожаловать домой, мистер Кит, — несмотря на почти сорок лет жизни в Аделаиде, она так и не избавилась от шотландского акцента. — Я все подготовила к вашему возвращению. Мне, конечно, скоро на пенсию, но я пойму, если вы захотите взять на мое место кого-то другого.
Таунсенд догадался, что она отрепетировала каждое слово этой маленькой речи и спешила произнести ее раньше, чем он успеет открыть рот. Он улыбнулся.
— Я не собираюсь искать вам замену, мисс Бантинг. — Он понятия не имел, как ее зовут, знал только, что отец называл ее «Банти». — Я хотел бы изменить только одно — пожалуйста, зовите меня, как раньше, Кит.
Она улыбнулась.
— С чего бы вы хотели начать?
— Сегодня буду просматривать папки, а завтра начну прямо с утра.
Банти хотела что-то сказать, но прикусила губу.
— «Прямо с утра» начнется в то же время, что и для вашего отца? — с невинным видом поинтересовалась она.
— Боюсь, что да, — широко улыбнулся Таунсенд.
На следующий день Таунсенд появился в редакции в семь часов утра. Он поднялся на лифте на второй этаж и прошелся между пустыми столами рекламного отдела. Неэффективность работы чувствовалась даже сейчас, когда вокруг никого не было. Бумаги в беспорядке валялись на столах, кое-где лежали открытые папки, и некоторые лампочки явно горели всю ночь. Только сейчас он понял, как долго отец отсутствовал в редакции.
Первая пташка прилетела в десять минут десятого.
— Кто вы? — спросил Таунсенд, когда она вошла.
— Рут, — ответила она. — А вы кто?
— Я Кит Таунсенд.
— Ах да, сын сэра Грэхема, — безразлично бросила она и подошла к своему столу.
— Кто начальник этого отдела? — спросил Таунсенд.
— Мистер Харрис, — она села и достала из сумки пудреницу.
— И когда же я смогу его увидеть?
— О, обычно он приходит в половине десятого, в десять.
— Неужели? — сказал Таунсенд. — Где его кабинет?
Молодая женщина показала в дальний угол комнаты.
Мистер Харрис появился в своем кабинете в 9.47, к этому времени Таунсенд просмотрел почти все его папки.
— Какого черта вы тут делаете? — были первые слова Харриса при виде Таунсенда, сидящего за его столом и изучающего бумаги.
— Жду вас, — невозмутимо ответил Таунсенд. — Я не думал, что мой заведующий рекламным отделом приходит на работу только к десяти.
— Ни одна редакция не начинает работу раньше десяти. Это знает даже стажер, — заявил Харрис.