— Благодарю, — по-русски ответил Армстронг. Тюльпанов не выразил удивления по поводу смены языков, он проводил гостя во вторую комнату, где был накрыт стол на двоих. В голову Армстронга невольно закралась мысль, что майор ждал его визита.
Как только Армстронг сел напротив Тюльпанова, в комнату вошел официант с двумя вазочками черной икры, за ним следовал второй — с бутылкой водки. Если майор таким образом пытался создать непринужденную обстановку, то ему это не удалось.
Тюльпанов высоко поднял свою до краев наполненную рюмку и провозгласил:
— За наше будущее процветание.
— За наше будущее процветание, — повторил Армстронг.
В эту минуту в комнату вошла секретарша майора и положила на стол рядом с Тюльпановым плотный коричневый конверт.
— А когда я говорю «наше», я и имею в виду именно «наше», — заявил майор и поставил рюмку, не обращая внимания на конверт.
Армстронг тоже опустил рюмку, но ничего не сказал в ответ. Одна из инструкций службы безопасности гласила, что он не должен брать на себя инициативу в разговоре.
— Итак, Любжи, — начал Тюльпанов, — я не стану зря тратить твое время и лгать о моей роли в русском секторе. Тем более что последние десять дней тебе вбивали в голову, кто меня направил в Берлин и какую роль я играю в этой новой «холодной войне» — так, кажется, вы это называете? — и теперь, как я подозреваю, ты знаешь обо мне больше, чем моя секретарша.
Он улыбнулся, зачерпнул ложкой щедрую порцию икры и отправил в рот. Армстронг неловко вертел в руках вилку, но ничего не ел.
— Но все дело в том, Любжи — или ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя Джон? или Дик? — что я, конечно же, знаю о тебе больше, чем твоя секретарша, твоя жена и твоя мать вместе взятые.
Армстронг по-прежнему молчал. Он положил вилку, так и не притронувшись к икре.
— Понимаешь, Любжи, мы с тобой одного поля ягоды. Вот почему я уверен, что мы можем быть весьма полезны друг другу.
— Кажется, я вас не понимаю, — глядя ему в глаза, сказал Армстронг.
— Ну, к примеру, я могу точно сказать, где найти госпожу Клаус Лаубер. Могу тебя обрадовать — она даже не знает, что ее муж был владельцем «Дер Телеграф».
Армстронг сделал глоток водки. Рука, слава Богу, не дрожала, хотя сердце колотилось в два раза быстрее обычного.
Тюльпанов взял плотный коричневый конверт, открыл его, достал какой-то документ и подтолкнул его через стол к Армстронгу.
— И ей незачем об этом знать, если мы сумеем договориться.
Армстронг развернул объемный манускрипт и прочитал первый абзац завещания майора Клауса Отто Лаубера. Тем временем официант подал Тюльпанову вторую порцию икры.
— Но здесь говорится… — произнес Армстронг, перевернув третью страницу.
Тюльпанов расплылся в улыбке.
— Ага, вижу, ты добрался до того места, где сказано, что все акции «Дер Телеграф» достаются Арно Шульцу.
Армстронг поднял голову и в упор посмотрел на майора, но ничего не сказал.
— Конечно, это имеет значение, только если завещание существует, — сказал Тюльпанов. — Если этот документ никогда не выйдет на свет божий, акции автоматически перейдут к миссис Лаубер, и в этом случае я не вижу причины…
— Что вы хотите от меня взамен? — перебил его Армстронг.
Майор ответил не сразу, словно обдумывал его вопрос.
— Ну, может, иногда немного информации. В конце концов, Любжи, если я помогу тебе стать владельцем собственной газеты, хотя тебе нет еще и двадцати пяти, имею же я право получить хоть что-то взамен.
— Я не совсем понимаю, — сказал Армстронг.
— Все ты прекрасно понимаешь, — усмехнулся Тюльпанов, — но если хочешь, я тебе растолкую.
Армстронг взял вилку и, слушая майора, попробовал наконец икру.
— Для начала давай признаем один простой факт — ты, Любжи, даже не подданный Британии. И хотя они приняли тебя в свои ряды, — он сделал глоток водки, — уверен, ты уже сообразил, что это не означает, будто они считают тебя своим. Значит, пришло время решать, за какую команду ты играешь.
Армстронг съел еще икры. Ему понравилось.
— Вот увидишь, быть игроком нашей команды не так уж обременительно. Уверен, мы могли бы помочь друг другу продвинуться в «большой игре», как ее упорно продолжают называть британцы.
Армстронг отправил в рот остатки икры и надеялся, что ему предложат еще.
— Поразмысли над этим, Любжи, — Тюльпанов протянул руку через стол, забрал завещание и положил обратно в конверт.