Дня через два в лаборатории появился красный лазер, Загайнов соорудил в углу лаборатории нечто вроде «черного ящика» — светонепроницаемую кабину, принес из дому и развесил схемы, таблицы своих исследований, расставил на подоконниках горшочки с ростками цветов, семена которых получили облучение светом лазера, и контроль — из необлученных. Разница, конечно, была разительная: если в контроле росток едва пробивался из грунта, то «лазерные» выбрасывали уже третий — пятый листок.
А сам уехал в сельхозинститут.
Конечно, для Максима Гавриловича это была грандиозная ловушка — это мы поняли сразу, как только он вошел в комнату. (Потом, выйдя на минутку, я догадалась — Костя снял с двери табличку «Лаборатория биофизики».) С одного взгляда на аппаратуру, которой напичкана наша лаборатория, он, разумеется, понял, что попал отнюдь не к агрономам и даже не к биологам, как он, видимо, предполагал со слов Загайнова, а к тем самым «сопливым гениям», которых он так методично и жестоко избивал со страниц газеты.
В первое мгновение, увидев, как изменился в лице Максим Гаврилович, я решила — повернется и уйдет. Но нет, собрал, видно, все мужество, кивнул в знак приветствия и бросил Загайнову, который, я думаю, переживал эту встречу больше всех остальных: «Ну, показывайте». И Загайнов, сбиваясь, даже заикаясь, стал объяснять. И ему, Ловцову, и нам — своим единомышленникам.
Не знаю, когда Максим Гаврилович пришел в себя и стал понимать, что ему лепетал Загайнов. Только минут через двадцать я уловила его первый вопрос — резкий, отрывистый: «С чего вы взяли, что это доказывает идентичность действия лазера и вашей зеркальной установки?» Костя объяснил. Плохо. Путано. Я поняла, что он всячески избегает употреблять положения нашей концепции — даже слово «биоплазма» боится произнести вслух. А как иначе объяснишь эту идентичность? И тогда я пришла ему на помощь. Сказала: «Загайнов слишком волнуется, разрешите — я объясню, в чем тут дело, товарищ Ловцов».
Максим Гаврилович глянул на меня... Неважно, как глянул, и буркнул: «Попробуйте».
Я стала объяснять — все, как есть. Чувствую — слушает. Даже поглядывать на меня стал с интересом. И вдруг: «И у вас есть серьезные доказательства?»
Я показала ему фотоснимки биоплазмограмм, саму установку высокочастотной съемки... Слушает, кажется, понимает, но напряжен, чувствую, до предела. Не столько даже слушает, сколько ощущает, всей кожей, кажется, ощущает острую враждебность атмосферы — словно за минуту до взрыва. Оглянулась — от кого исходит эта напряженность? А сзади ребят, тесным полукольцом окруживших нас с Ловцовым, чуть не на голову возвышается Антон. Пришел. Тоже слушает. Но видели бы вы, с каким выражением!..
Не знаю, по наитию, что ли, я, неожиданно для себя, прервала свой объяснения, раздвинула ребят и сказала Ловцову, который... Ну, вы — писатель, можете представить, что пережили они в то мгновение оба — Максим Гаврилович и Антон. Я сказала — как можно более спокойным, будничным тоном:, «Наверно, будет правильнее, если теорию биоплазмы изложит сам автор. Познакомьтесь, пожалуйста: руководитель нашей лаборатории, кандидат биологических наук Антон Васильевич Колющенко».
Антона я, конечно, застала врасплох — даже в лице изменился. Я, разумеется, рассчитывала, что они пожмут друг другу руки... Мертвая тишина. Потом Ловцов с огромным трудом кивнул. Антон — тоже. Думаю, чисто рефлекторно. Чтобы заполнить тягостную паузу, говорю: «Пожалуйста, Антон Васильевич. Я остановилась на моменте образования в зародыше биоплазменных каналов». А Антон... У него, оказывается, от волнения пропал голос. Махнул рукой: продолжай сама. Пришлось продолжать. Однако минут через пять я повторила попытку: «Но тут я менее компетентна, я все же физик... Антон Васильевич, объясните». И Антон, как-то странно подергивая головой, словно у него судорогой свело шею, начал объяснять...
Вот так и пришел в нашу лабораторию Максим Гаврилович Ловцов. И пришел уже как руководитель одной из групп лаборатории. Оставил свое деканство в сельхозинституте (но кафедру за собой все же сохранил), договорился с дирекцией своего института о выделении опытных делянок, даже помещение выколотил для своей... нашей то есть, группы фотоэнергетики. Дальнейшее вы знаете сами.