Курс лечения длился от 30 до 60 дней. Облучению красным светом подвергались только пораженные области позвоночника. «В результате проведенных наблюдений было установлено, что применение монохроматического красного света снимало болевой синдром, способствовало улучшению общего состояния больного, увеличению объема движений в пораженных отделах позвоночника».
Еще больший эффект оказывал луч лазера. К началу 1972 года в Объединенной транспортной больнице действию когерентного света было подвергнуто свыше 200 больных, страдавших поражениями позвоночника, из них более половины — болезнью Бехтерева. В процессе лечения у больных исчезали боли и полностью или частично восстанавливались двигательные функций позвоночника.
Эти успехи были настолько ошеломляющими (не надо забывать, что для лечения красным монохроматическим и когерентным светом отбирались, как правило, неизлечимые хроники), что волна «лазерной терапии прокатилась по всем крупнейшим медицинским учреждениям Алатау. Кабинеты лазерной терапии начали организовываться в областной клинической больнице, в городской № 1, в республиканской детской спецбольнице «Акпан», «лазерной терапией» занялись, а правильнее сказать — увлеклись, в Алатауском мединституте, в Институте онкологии, в орбиту «лазерной терапии» включились медицинские институты Ленинграда, Львова, Москвы...»
Милочка, это не начало, а где-то середина репортажа. С чего начать — пока не знаю. Поскольку речь идет о «репортаже номера», то, видимо, придется начинать с личных впечатлений: как я пришел, скажем, в кабинет лазерной терапии, что увидел, передать свои эмоции и т. п. Но это я буду писать в последнюю очередь — когда разберусь с главным материалом и увижу, сколько у меня останется непосредственно на репортаж. И вот по главному-то материалу у меня в блокнотах объявилось несколько дыр.
1. Я не нашел ответа на вопрос о том, а как Татьяна ставила опыты на себе? Это очень важный момент, здесь есть полная возможность провести мысль о преемственности героической традиции русских врачей, на себе испытывавших новые концепции и методы лечения болезней (ты, конечно, об этих эпизодах в истории медицины слышала).
2. Я не совсем компетентен в этической, так сказать, стороне дела. Не исключено, что Гоша мой репортаж отправит на рецензию в Академию медицинских наук или в Минздрав СССР — дело-то ведь не шуточное: прогремим на весь мир с вашей лазерной терапией, а вдруг все это «не совсем то»? Хотя в Алатау сейчас этим делом занимается столько медицинских учреждений... Не могут же они действовать только на свой страх и риск? Да и министр здравоохранения — его статья в «Правде», о которой я уже писал тебе... И раз он говорит о применении лазеров не в хирургии, а в терапии... Конечно, он говорит о ваших делах. А как у вас, в вашем республиканском минздраве, да и в Совмине оценили эту статью?
3. Как же быть нам с оформлением репортажа? Текст в окончательном виде я должен сдать не позже 20 января (ты это учти- — с отправкой не затягивай, и авиа — только авиа!), своего фотографа мы, конечно, послать еще успеем, но порядок у нас на этот счет «железный»: пока нет литературного текста — никаких заявок на его оформление. А пока я напишу, да пока вы там прочтете, вернете... Конечно, уже не успеть. Давай так договоримся, пусть Антон соберет все, что есть у него (фото лазерных установок, виды вашей лаборатории, вид аналоговой ЭВМ Шлемова, больных во время приема «красного резонанса» — все, что есть), а ты переправь мне в редакцию. Что-то, может быть, используем даже в оригинале, а остальной материал — художникам на колажи. Договорились?
Вот. Опять уже час ночи. Опять я завтра просплю — это уже достоверно. Время, время, где тебя взять?