Тут я действительно становлюсь в тупик.
— Это историческая деревня, — поясняет Педро, — ее грозился взять Кейпо де Льяно, но Листер его обставил.
Педро хохочет и рассказывает мне, как болтливый фашистский генерал вещал по радио, что любимое его вино делают в деревушке Морато де Тахунья и что он займет эту деревню, чтобы попить вина.
— Тогда наш командир сказал, что вкус совпал: рабочие и крестьяне, оказывается, любят то же вино, что и генерал Кейпо де Льяно.
Палата смеется. Вероятно, раненые не в первый раз слышат эту историю из уст Педро.
— И ты знаешь, что сделал Листер? Он послал телеграмму в Севилью. «Генерал, — писал наш командир, — Морато де Тахунья еще никем не занята, но мы ее решили взять раньше потому, что после вас мы рискуем ничего не найти в винных погребах.
— И действительно вино вкусное? — осведомляется кто-то с другого конца палаты.
— Мечта, разлитая по бутылкам, — с серьезным видом отвечает Педро. — Но мы не пьяницы, — нравоучительно объявляет он, — взяв Тахунью, мы отпили только по глотку, и то за победу республики.
Сестра Хулия стоит тут же и добродушно улыбается:
— Вот вам и народный эпос, — говорит она мне тихо. — Вы здесь наслушаетесь чудесных историй.
Врач находит, что рана моя не опасна, но раньше двух недель не заживет. Тогда я составляю список книг и вручаю его Хулии. Она заглядывает на него и дружески обещает:
— Ну что ж, если вы решили стать за пятнадцать дней академиком, я помогу вам в этом.
В моем описке почти двадцать названий книг по военным вопросам. На следующий день Хулия появляется в палате с огромной связкой. Здесь все премудрости, которые я решил познать. Вооружившись карандашом, я немедленно приступаю к двум совершению новым занятиям, но одинаково нелегким: письму левой рукой и изучению «Особенностей боевых действий пехоты в горах и лесистой местности».
В госпитале дружат также трогательно, как и в окопах. Все готовы поделиться последней папиросой, вслух читают письма, рассказывают сны; по рукам ходят бесконечные фотографии невест, матерей и сестер. Шум раздражает Педро. Мы это знаем и стараемся соблюдать тишину, когда видим его страдания. Три раза в день нам передают радиосводки о положении на фронтах. Тогда поднимается, стараясь присесть, Педро.
— Так лучше слышно, — говорит он нам, когда мы хотим уложить его поудобнее.
При благоприятных новостях он плачет от радости, и посылает страшные ругательства, если враг продвинулся вперед.
Мать навещает меня ежедневно. В восемь утра она уже у моей постели. И чем ближе день нашего расставания, тем тяжелее ее свертки, которые она приносит с собой. Мне очень хочется отблагодарить ее за эти заботы. Но у меня нет ничего, кроме марокканского ножа, который мне удалось с помощью Хулии оставить при себе. Я вручаю матери этот непонятный ей подарок.
— От меня и Альберто, — торжественно передаю я ей трофей.
Мои друзья по госпиталю очень довольны этой сценой, но мать несколько смущена страшным преподношением. Тогда я указываю место, где оружие мавра может найти практическое применение, — нашу кухню. На этом условии нож уносится домой.
Кроме матери и сестры Хулии, у меня есть еще одна частая посетительница, Это мамаша Франциско. Она работает здесь же, в госпитале «Офтальмико», нежно называет меня своим вторым сыном и всегда находит время забежать сюда, хотя обслуживает другую палату. К каждому ее посещению я должен приготовить какой-нибудь рассказ о Франциско. Мать Уренья в курсе всей жизни четвертого батальона, Она знает о похождениях Панчовидио, о болезни Луканди, называет десятки имен бойцов и говорит о всех так подробно и тепло, словно узнала о них не из писем сына, а давно со всеми знакома. Она не знает только ничего об одном бойце нашего батальона — о своем Франциско. О себе Попэй ничего не пишет. Вот почему мне приходится выступать в роли добросовестного рассказчика. Ничего, кажется, не забыто, и мать моего друга бесконечно благодарна.
Но мать солдата не похожа ни на одну самую любящую и заботливую мать. Ни с чем несравнима ее любовь к сыну-бойцу.
— Вы, наверное, что-нибудь забыли? — выпытывает мать Уренья.
Она смотрит на меня и ждет новых, еще не рассказанных историй.
— Франциско в том же свитере?
— Ах, чуть не забыл! Как хорошо, что вы напомнили. — Я стараюсь быть предельно вежливым и демонстрирую поразительную наблюдательность. — Наш Попэй побил все рекорды — он носит четыре свитера сразу.