Вечером я был уже в знакомой университетской клинике Сан-Карлос. Сколько раз я когда-то ожидал здесь студента медицинского факультета Луиса Дельбаля! Он выбегал в белом халате и всегда извинялся: «Две минуты — и я буду свободен». И вот я с волнением вхожу в коридор. Навстречу идет профессор Оливарес, любимый преподаватель Луиса. Я останавливаю его:
— Профессор, меня прислали сюда с фронта товарищи вашего ученика Дельбаля. Как он себя чувствует?
Оливарес кладет руку на мое плечо и говорит:
— Поезжайте обратно, друг, вы ничем не поможете, передайте, что мы с хирургом Кардинахом сделаем все возможное.
— Неужели так серьезно?
— Очень. Он уже сутки лежит без сознания. У него две раны.
Я прошу пустить меня к Дельбалю.
Он лежит один в маленькой комнате. Рядом с ним сидит его мать. При виде меня она плачет еще сильнее и почти кричит:
— Посмотри, что они с ним сделали! Посмотри!
Луис лежит с закрытыми глазами. Он ли это? Я не вижу ничего, кроме носа и глаз. Вся голова забинтована. В комнату входит знаменитый медик Кардинах.
Я оставляю друга, которому ничем не могу быть полезным. Рядом палата легко раненых. Я вхожу туда.
— Есть здесь кто-нибудь из батальона Фернандо де Росса?
На мой вопрос отзываются десятки людей.
— Расскажите, как все это случилось, — обращаюсь я к одному из раненых. — Я товарищ вашего капитана.
— Наш капитан — герой, — отвечает мне раненый, — он так бесстрашно шел под огнем, что не было ни одного, кто бы осмелился отстать от него.
Кто-то недовольно обрывает рассказчика:
— Бежать легко, когда в тебе не сидят пули, а в нашем капитане сидела одна в легком, а другая попала в щеку и вышла у глаза.
Третий боец убежденно заявляет:
— Так никто, пожалуй, не пойдет, а он шел и нас за собой вел.
Я благодарю раненых и ухожу. Из клиники я еду в ЦК Союза молодежи. Здесь у меня происходят десятки неожиданных и приятных встреч. В одной из комнат, где меня заставили сесть и срочно написать заметку о героических поступках моих бойцов — членов союза, я встречаюсь с Касорла.
— Испугался? — с неожиданной холодностью говорит он, протягивая мне руку.
— Когда это я испугался? — недоумеваю я.
— Дней десять назад.
Я стараюсь восстановить в памяти все события последних боевых дней и уверенно отвечаю:
— Хозе, это клевета. Я никогда не трусил.
— В бою, может быть, и не трусил, а, получив приказ о переводе в новую часть, выклянчил насиженное место и остался. Что ты здесь делаешь? — неожиданно спрашивает Касорла.
Я рассказываю о поездке к раненому Дельбалю, о его мучениях и моем возвращении завтра в часть.
— Придется остаться, — заявляет Касорла. — Я сообщу в батальон, что ты не вернешься. Завтра в восемь утра явишься в штаб, и мы поедем в Сан-Мартин. Ты назначаешься на место Дельбаля командиром батальона имени Фернандо де Росса.
Третий день я живу в мадридских казармах Ла Пардо. Часть, которой я командую, отозвана с фронта. Это небоеспособный батальон. Его бойцы не оправдали своего высокого звания. Среди них немало деклассированных элементов. Батальон должен быть укомплектован и через две недели выступить на фронт. Ежедневно девять часов отводится строевым и стрелковым занятиям. Вечера бойцы проводят за газетой, со своими командирами. Я рассказываю в подразделениях о дружной армейской семье, по которой несказанно скучаю, — четвертом батальоне Луканди. Мои рассказы заинтересовывают слушателей. Каждый день приходят новички — крестьяне, студенты. В батальоне должно быть семьсот бойцов. Тогда он будет укомплектован.
Ежедневно я выкраиваю час и просиживаю у постели Дельбаля. Он на пути к выздоровлению.
— Вырвали у смерти, — говорит профессор Оливарес, — буквально вернули с того света.
Луис еще не разговаривает. Пуля задела язык, и Дельбаль не может правильно произнести ни одного, даже самого короткого, слова.
«Несчастный, — написал он мне, когда узнал, что я назначен на его место, — запомни, что нет на свете лучше батальона, чем наш, четвертый».
— Он не так безнадежен, — отвечаю я. — Мы приготовим сюрприз к твоему выздоровлению и сделаем батальон ударным.
Он выслушивает меня и пишет:
«Желаю удачи».
Скоро нас будет семьсот. Куда нас пошлют? С кем нам предстоит встретиться? На фронтах появились танки. О них много пишут и говорят. Быстроходные итальянские танкетки и грузные немецкие танки причиняют много неприятностей республиканским частям, не привыкшим еще к борьбе с новым противником. Быть может, и нам, по примеру астурийских горняков, стать динамитчиками? Мы с командиром Каминосом неожиданно увлекаемся этой идеей…