— Ни у кого нет таких возможностей, как у нас, — говорит он, — ведь остается целых шесть дней на подготовку.
Мы составляем календарь «боевой подготовки отряда гранатометчиков» и направляемся к Касорла. Он нас внимательно выслушивает, но внешне как будто равнодушен.
— Бойцы будут счастливы, если узнают, что им доверяют такое ответственное дело, — стараюсь убедить я Касорла.
Нет, не эти доводы заставляют его согласиться.
— Это задумано хорошо, и главное, кстати, — соглашается, наконец, Касорла, — Необходимо вывести из строя сотни танков интервентов и показать им, что безнаказанно они не могут действовать.
Нам дают еще четыре дня для подготовки. Теперь в нашем распоряжении десять дней. Мы приступаем к тренировке гранатометчиков. Это новое дело, но мы беремся за него смело и решительно.
По двору казармы движется фанерный макет танка. Мы бросаем учебные гранаты, подкладываем под гусеницы танка связки гранат, расставляем на его пути фугасы — словом, всеми средствами готовим гибель врагу.
Каждый боец хорошо знает цель этих занятий. Мы увешаны гранатами — это основное наше оружие. Приказы отдаются свистком. Касорла привозит нам отбитый у фашистов танк. Мы потрошим его на части. Гранатометчик должен знать все сильные и слабые стороны своего бронированного врага. Бойцы так увлечены новой своей профессией, что требуют раньше срока отправить на фронт.
— Пора разрядить, товарищ капитан, — говорит мне боец Гордильо, уже немолодой крестьянин, — довольно пугать одного Каталана.
Каталан, восемнадцатилетний парень, считавшийся самым недисциплинированным в батальоне, — «водитель танка». Он восседает за фанерной броней и педалями приводит макет в движение. Когда-то Каталан был отъявленным лентяем.
— Эх, посидеть бы где-нибудь в тени, тихо напевать и думать, что ты творишь сейчас самое замечательное из всех земных дел — ничего не делаешь, — мечтательно говорил он.
Этот лентяй сбежал даже из казарм, а когда он вернулся обратно, мы решили в назидание другим бездельникам устроить над ним показательный суд.
— Мы будем вас судить за дезертирство, — объявил я Каталану. — Вы имеете право выбрать себе защитника, если хотите.
Он быстро нашелся и ответил:
— Спасибо за это право, я выбираю тебя.
Каталан со всеми говорил на «ты», был груб, но весел, добровольно пришел служить в армию, любил хвастаться своими скитаниями по белу свету и при всех недостатках казался мне способным парнем.
— Ладно, я буду твоим защитником, — перешел и я на «ты» с моим подсудным бойцом.
Первый батальонный процесс занял целый вечер. Обвинителем выступил Каминос — студент правового факультета. Это было его первой практикой. Он требовал для обвиняемого года тюрьмы. Я просил смягчить участь Каталана и обещал от имени моего подзащитного, что он проявит в будущих боях подлинный героизм.
На суде присутствовали все бойцы. Они горячо обсуждали поступок Каталана. Большинство поддерживало прокурора, но суд все же оправдал дезертира, и теперь он на фанерном танке без устали педалит, готовясь к генеральному смотру батальона перед отправкой на фронт. О! Он покажет всем, что он не трус и не дезертир.
— Скоро разрядим, — успокаиваю я Гордильо, — очень скоро.
К нам приезжают Пасионария, Касорла. Своими гранатами бойцы метко поражают разнообразные мишени, расставленные на огромном дворе казармы. Невообразимая дымовая завеса окутывает Ла Пардо.
Экзамен выдержан. Бойцы довольны, но я их должен огорчить.
Попасть в фанерный танк легко, другое дело — уничтожить настоящий немецкий или итальянский танк.
— Не испугаемся! — возбужденно кричат гранатометчики.
— Обязательно струсите, — настаиваю я и рассказываю моим изумленным подчиненным, каким трусом был их капитан Диестро в первом сражении. Бойцы смущены и не знают, верить этому или нет. Тогда я привожу им слова Фелисе Луканди о том, что храбр тот, кто сумел побороть в себе трусость.
— Пожалуй, это верно, — соглашается кто-то, и все смеются.
Ночью сажусь за письмо к Луканди. Я пишу ему, что в эти дни впервые почувствовал, что прошел большую школу в своей жизни.
«…Эта школа — Ваш батальон, дорогой Фелисе. Желаю Вам счастья и победы. Пожелайте мне того же и, если у Вас будут и впредь просить «командиров взаймы», отпускайте их. Мне кажется, что ученики Вашей школы сумеют принести пользу родине».