Гранатометчики идут в бой
Мы называемся гранатометчиками. Это официальное наше название: так написано на знамени, которое несет маленький Торес. Ему столько же, сколько и Гафосу, — пятнадцать лет, но он никогда не струсит. Это один из самых храбрых гранатометчиков и общий любимец.
— В четвертом батальоне был прекрасный пулеметчик, Его звали тоже Торес. Он был втрое выше тебя; мы прозвали его «черным» за цвет кожи, — рассказываю я нашему знаменосцу о человеке, который заставил меня побороть в себе трусость.
На знамени вышито: «Имени итальянского антифашиста Фернандо де Росса ударный батальон гранатометчиков».
Все мы обвешаны гранатами.
Батальон подчиняется Комитету обороны Мадрида, и днем и ночью по его приказу мчится туда, где ползут колонны танков врага, где особенно грозен его натиск и где нужно во что бы то ни стало остановить и уничтожить противника.
Холодная февральская ночь. В казарме Ла Пардо потушены огни. Не спят только часовые.
Сегодня 21-е число. В этот день ровно семь месяцев назад я должен был отбыть в Англию на работу в представительстве республиканской Испании. Но «дипломат» превратился в бойца, и все его встречи со «знатными» иностранцами происходят не на приемах и аудиенциях и не на шумных банкетах, а на фронте. Иностранцы, с которыми я имею дело, — это итало-германский экспедиционный корпус. Этой встрече быть и сегодня. Недаром меня будит часовой:
— Товарищ капитан, срочно к телефону.
Я слышу знакомый голос. У телефона, — один из видных военных работников штаба обороны Мадрида.
— Слушаюсь. Немедленно прибуду в штаб.
Через несколько минут я прибываю в штаб, где никогда не спят.
Здесь, склонившись над картами, изучают планы противника и разрабатывают планы его разгрома. Отсюда невидимо управляют нами на полях сражений. Шлют подкрепления и предупреждают срывы. Здесь, где круглосуточно кипит жизнь, где ночь никогда не расслабляет лихорадочного напряжения дня, царит тишина. И только легкий треск и сухое пощелкивание аппаратов связи говорят о том, что эта тишина обманчива.
Меня встречает высокий военный. Он серьезно и строго рассказывает о нашей задаче.
— Выполняется большой план, задуманный командованием. Очень большой. И пусть не покажется вам в минуту непреодолимой трудности, что вы одиноки, — предупреждает меня штабист, — мы помним о каждом из вас.
Приказ короток. В час ночи погрузиться в грузовики и выехать в деревню Парла; там мы получим дальнейшие указания. Мы грузимся, и в три часа ночи прибываем в деревню. Командующий фронта, полковник, ждет нас в штабе. Задание очень ясное. Нужно занять городок Торрехон, в десяти километрах от деревни Парла, и здесь ценой каких угодно жертв задержать противника хотя бы на два часа. Если это удастся, мы поможем выполнению большого плана командования и будем содействовать успеху, который ждет республиканские части на этом фронте.
Я объясняю бойцам нашу задачу.
В пять часов утра — таков приказ — мы должны пойти в атаку. Нас будет поддерживать бронепоезд. Меня еще раз предупреждают в штабе, что я должен надеяться только на себя, что семьсот человек — это все, что может выделить сегодня республика для занятия Торрехона.
— Да здравствует республика! — отвечаем мы командующему фронта.
…От деревни Парла до Торрехона — десять километров. Больше половины этого расстояния мы проходим форсированным маршем. В четырех километрах от Торрехона бойцы ударного батальона гранатометчиков занимают позиции и располагаются за большими камнями. Без четверти пять вдали вырастают семь танков. Они идут своей упругой походкой, раскачиваясь на тяжелых гусеницах, как на волне. Неужели они знают о нашем пребывании здесь? А может, это только танковая разведка? Нет, им все известно о нас. Иначе головной танк не валил бы одинокие деревья. Враг хочет нас запугать. Вот четыре танка исчезли в овраге. Через мгновение они появились вновь. Танки резко выделяются на белом фоне снега. Мы лежим спокойно, выжидая, когда они переступят заветную черту, где гранаты ударного батальона остановят их навсегда.
— Не стрелять, — отдаю я команду по цепи бойцов, — ни в коем случае не стрелять.
Командиры напоминают бойцам:
— Стрелять, когда услышите три свистка.
Свисток у меня во рту. Гул моторов приближается, все ближе и ближе. И вдруг в грозный гул моторов врывается треск пулеметов. Значит, танки нас заметили. Пули ложатся вокруг нас, взлетают осколки камней. Только бы не изменило точное и строгое чувство времени, и я бы без опоздания дал сигнал о бомбежке!