На следующий день рано утром Хоакин заходит за мной и Альберто, и мы отправляемся на фронт.
Это была еще не война. Мадридская молодежь покидала город на день и к вечеру, выпустив все патроны, возвращалась ночевать домой. Правда, нам с Альберто пришлось расстаться с Мадридом на более длительное время, но и мы, пробыв две недели в Толедо, Гвадалахаре и Альто де Леон, не почувствовали себя еще бойцами. И свой «боевой стаж» я исчисляю со 2 августа, когда вдвоем с Хоакином Варелем мы пришли на бульвар Кастельяно в дом № 56. В этом доме помещался штаб полка и шла запись в народную милицию. На скамейках в саду сидели сотни юношей — рабочих, крестьян, студентов и школьников последних классов. Они дожидались своей очереди. Среди них я увидел впервые Панчовидио — бойца, ставшего потом капитаном, с которым меня связала большая дружба, и маленького школьника Гафоса, любимца батальона, самого юного нашего боевого товарища. Вдруг я услышал веселый окрик:
— Рамон, и ты здесь?
Посредине двора стоял Луис Дельбаль.
— Я тебе звонил раз двадцать, вояка.
На рукаве его рубашки две звездочки лейтенанта. Он проходил не так давно девятимесячную внестроевую подготовку и в октябре 1934 года дрался на стороне отважных астурийских горняков.
— Как я рад, что мы будем вместе, — говорю я.
— И я не меньше: Помнишь, мы давали клятву пойти на один факультет, вот и сдержали, оказывается, слово. — И он торжественно произносит: — «Факультет народной милиции». Недостает только Франциско, — заключает Дельбаль.
Худой и очень черный командир-баск — на левой руке у него нет двух пальцев — испытующе смотрит на меня и опрашивает:
— Ну, рассказывайте, что вы умеете делать.
Мне хочется рассказать как можно подробнее о штурме Ла Монтанья, о боевых днях в Толедо, о царапине, полученной в Альто де Леон, которую я гордо именую раной. Пусть знают эти парни, рассевшиеся здесь на скамейках, что имеют дело с человеком, уже ходившим в разведку и видевшим врага, Но командир пропускает мимо ушей мои «боевые воспоминания».
— Что вы умеете делать? — повторяет он свой вопрос.
Я совершенно серьезно сообщаю об окончании дипломатических курсов, о выигрыше моей командой первенства Испании по регби, о нашем студенческом театре.
— Очень хорошо, — перебивает меня командир, — значит, начнем с азбуки.
Так его интересуют мои военные познания. Я готов обидеться:
— А штурм Ла Монтанья, а ранение под Альто де Леон?
Командир улыбается и дружески протягивает мне руку.
— Будем знакомы, — говорит он. — Командир четвертого, но пока не существующего, батальона будущего полка.
Это Фелисе Луканди, мой начальник. Я получаю назначение в Навальпераль, где мы пройдем строевое обучение и будем учиться рыть окопы и стрелять. Мне выдают винтовку, неизменное одеяло и парусиновые сандалии. Луканди отводит в сторону вновь принятых бойцов и доверчиво говорит:
— Мне очень хотелось бы, чтобы в моем батальоне были только храбрые люди и ни одного беспечного бойца.
Мы внимательно выслушиваем его простую и задушевную речь.
— Поверьте, друзья, что республике не нужны рыцари, подставляющие грудь под огонь разбойничьих винтовок.
Я почему-то запомнил это первое напутственное слово моего будущего большого друга — старого революционера, коммуниста Фелисе Луканди. Мы прощаемся. Сбор назначен на завтра, на 3 августа, в Навальперале.
Огонь, друзья!
От Фелисе Луканди я впервые узнал, что можно и в двадцать два года не уметь ходить.
— Да вы, оказывается, не знаете, где правая сторона и что такое сомкнутый ряд! — кричит он на своих двести бойцов, терпеливо вышагивая с ними с утра до вечера.
Четвертый батальон, входивший в колонну Мангады, стоял в Навальперале, в семидесяти километрах от Мадрида. Тогда у республики еще не было армии, и ее бойцы были вооружены винтовками самых невероятных систем. На нас были пестрые костюмы, не похожие один на другой. Двести молодых бойцов — металлисты мадридских заводов, студенты и совсем неграмотные крестьяне Эстремадуры, из которых почти ни один не мог написать своего имени, — составляли батальон. Мы почти ничего не знали о нашем командире. Было известно только, что он коммунист и сталевар из столицы Страны басков и что скоро ему стукнет сорок. В ожидании нашего прибытия в Навальпераль Луканди, обосновался в маленьком заброшенном домике. Позже нам рассказали, что Фелисе Луканди прибыл формировать новую часть с собственным своим оружием. Это была довольно музейная для наших дней винтовка, которую Луканди дважды зарывал в землю.