Кеннеди понимал, что готовится к абсолютной власти. Другого выхода у него не было, иначе оставалось только смириться с поражением и, связанным с этим страданием, чего он не смог бы пережить.
Днем в четверг, за девять часов до чрезвычайной сессии конгресса, которая будет выносить ему импичмент, Фрэнсис Кеннеди встретился со своими советниками, личным штабом и вице-президентом Элен Дю Пре.
Это было их последнее перед голосованием в конгрессе совещание, и они знали, что враги обеспечили себе две трети голосов, Фрэнсис Кеннеди сразу же заметил царившую в кабинете атмосферу поражения и подавленности.
Он одарил их ослепительной улыбкой и открыл совещание, выразив благодарность главе ЦРУ Теодору Тэппи за то, что тот не подписал декларацию об импичменте. Потом он повернулся к вице-президенту Элен Дю Пре:
— Элен, — сказал он игриво, — ни за что на свете я не хотел бы оказаться на вашем месте. Вы представляете, скольких врагов вы нажили, отказавшись подписать бумагу об импичменте? Вы могли стать первой женщиной-президентом Соединенных Штатов. Конгресс вас ненавидит потому, что без вашей подписи они не могут теперь обойтись без голосования. Мужчины возненавидят вас за великодушие, феминистки увидят в вас предательницу. Бог ты мой, как это такой профессионал в политике, как вы, попали в такое затруднительное положение? Между прочим, я хочу поблагодарить вас за лояльность.
— Они ошибаются, господин президент, — отозвалась Элен Дю Пре. — И продолжают ошибаться, преследуя свою цель. Есть ли какой-нибудь шанс на переговоры с конгрессом?
— Я не могу вести переговоры, а они не хотят. — Он обратился к Дэйзи. — Как выполняются мои приказы? Направились ли авианосцы к Даку?
— Да, сэр, — ответил Дэйзи и заерзал в кресле, — но начальники штабов не отдали окончательного приказа. Они ждут голосования в конгрессе. Если пройдет импичмент, они повернут авианосцы домой. — Он замолк на мгновение. — Они не то что не подчиняются вашим приказам, а просто прикидывают, как отменить всю операцию, если вы сегодня проиграете.
Кеннеди обернулся с Элен Дю Пре, лицо у него было мрачным.
— Если импичмент пройдет, — сказал он, — вы станете президентом. Вы можете отдать приказ начальникам штабов продолжать операцию с целью уничтожения Дака. Вы отдадите такой приказ?
— Нет, — ответила Элен Дю Пре. В кабинете воцарилось напряженное молчание. Элен Дю Пре с сосредоточенным выражением лица продолжала, обращаясь непосредственно к Кеннеди. — Я доказала свою преданность вам. Как вице-президент я поддержала ваше решение в отношении Дака, это был мой долг. Я не пошла на требование подписать декларацию об импичменте. Но если я стану президентом, а я всем сердцем надеюсь, что это не произойдет, тогда я буду действовать в соответствии с моей совестью и принимать собственные решения.
Фрэнсис Кеннеди кивнул и улыбнулся ей. Эта ласковая улыбка больно ударила ей в сердце.
— Вы совершенно правы, — тепло сказал он. — Я задал этот вопрос только для того, чтобы получить информацию, а не затем, чтобы убеждать. — Он обратился ко всем присутствующим? — Теперь самое главное подготовить основные тезисы моего выступления по телевидению. Юджин, ты договорился с компаниями? Они передали сообщение, что сегодня вечером я буду выступать?
Юджин Дэйзи осторожно ответил:
— Здесь находится Лоуренс Салентайн, чтобы поговорить с вами на эту тему. Это подозрительно. Пригласить его? Он в моем офисе.
— Они не посмеют, — тихо произнес Кеннеди, — открыто демонстрировать свои зубы. — Он помолчал. — Позовите его!
В ожидании Салентайна они принялись обсуждать, насколько продолжительной должна быть речь президента.
— Не более получаса, — объявил Кеннеди, — я добьюсь своего за это время.
Они все понимали, что он имеет в виду. На телеэкране Фрэнсис Кеннеди мог завоевать любую аудиторию. Поразительные синие глаза и завораживающий его волшебный голос, в котором звучали мелодии великих ирландских поэтов творили чудеса. Помогало и то, что его мысли, логика изложения всегда были кристально ясными. И все это впечатление подкреплялось магическими воспоминаниями о его двух убитых дядях. А конгресс и Сократов клуб будут выглядеть монстрами.
Когда Лоуренс Салентайн торопливо вошел в кабинет, Кеннеди, не здороваясь, обратился к нему:
— Я надеюсь, вы не скажете мне того, что я предполагаю.
— Я не знаю, что вы предполагаете, — холодно возразил Салентайн. — Руководители телекомпаний уполномочили меня сообщить наше решение не предоставлять вам сегодня эфир. Для нас это было бы равносильно вмешательству в процесс импичмента.
Кеннеди улыбнулся и сказал:
— Мистер Салентайн, импичмент, даже если он удастся, продлится только тридцать дней. А что потом?
Подобные угрозы не были свойственны Фрэнсису Кеннеди. Салентайну пришло в голову, что и он, и главы других телевизионных компаний ввязались в весьма опасную игру. Юридические основания федерального правительства выдавать лицензии телевизионным компаниям практически давно устарели, но сильный президент может показать свои зубы. Салентайн понимал, что должен вести себя весьма осторожно.
— Господин президент, — произнес он, — наша ответственность столь велика, что мы вынуждены отказать вам в эфирном времени. К моему сожалению и к огорчению всех американцев, вы находитесь сейчас накануне импичмента, это ужасная трагедия, и я выражаю вам свое сочувствие. Но телевизионные компании сошлись на том, что ваше выступление будет не в интересах народа или нашего демократического процесса. — Он сделал паузу и потом продолжил. — Но после голосования в конгрессе, выиграете вы или проиграете, мы предоставим вам телевизионный эфир.
Фрэнсис Кеннеди горько засмеялся и сказал:
— Вы можете идти.
Один из сотрудников Службы безопасности проводил Лоуренса Салентайна. И тогда Кеннеди обратился к своему штабу:
— Джентльмены, поверьте мне, — Кеннеди уже не улыбался, синева его глаз приобрела сероватый оттенок, — они переиграли. Они нарушили нашу конституцию.