— Мой посол передал мне послание вашего президента, — с достоинством заговорил султан. — Откровенно говоря, я не поверил своим ушам. Чтобы лидер свободного мира бросался такими угрозами… не говоря уже о подкреплении их реальными действиями. И при чем тут я? Как я могу воздействовать на этого бандита Джабрила? Или ваш президент видит себя новым Аттилой? Ему представляется, что он правит Древним Римом, а не Америкой?
Первым ему ответил Одик:
— Султан Мауроби, я прилетел сюда как ваш друг, чтобы помочь вам и вашей стране. Президент не просто угрожает, он действительно намерен бомбить город Дак. Мне кажется, у вас нет выбора, вы должны выдать этого Джабрила.
Султан долго молчал, потом повернулся к Артуру Уиксу:
— А что делаете здесь вы? Неужели Америка готова пожертвовать таким важным человеком, как вы, если я откажусь выполнить требования вашего президента?
— Мы всесторонне обсудили вероятность того, что вы возьмете нас в заложники, — ответил Артур Уикс. Лицо его оставалось бесстрастным. По отношению к султану он не выказывал ни злобы, ни ненависти, вообще никаких чувств. — Как глава независимого государства, вы имеете право выражать недовольство, принимать ответные меры. И я здесь именно по этой причине. Чтобы заверить вас, что все надлежащие приказы военными получены. Как главнокомандующий вооруженных сил Америки, президент имеет право отдавать такие приказы. Город Дак в самое ближайшее время перестанет существовать. Еще через двадцать четыре часа, если вы не выполните требования президента, весь Шерхабен сотрут с лица земли. Всего этого уже не будет. — Он обвел рукой зал приемов. — И вам придется жить на милостыню глав соседних стран. Вы останетесь султаном, но без султаната.
Султан сдержал ярость. Повернулся ко второму американцу:
— Вам есть что добавить?
— В том, что Кеннеди собирается привести в действие свою угрозу, сомнений быть не может. Но в нашем государстве есть люди, которые с этим не согласны. Это решение может стоить ему президентства. — Он чуть ли не виновато посмотрел на Артура Уикса. — Я думаю, мы должны выложить на стол все карты.
Уикс мрачно смотрел на него. Он с самого начала опасался такого развития событий. Одик мог пойти на все ради спасения своих гребаных пятидесяти миллиардов. Он повернулся к султану:
— Требования президента остаются неизменными. Дальнейшие переговоры бессмысленны.
Одик вздохнул и вновь обратился к султану:
— Я полагаю справедливым, учитывая наши давние доверительные отношения, сообщить вам, что надежда у нас все-таки есть. И я считаю себя обязанным рассказать вам об этом в присутствии гражданина моей страны, а не на личной аудиенции. Конгресс Соединенных Штатов собирается на специальную сессию, чтобы объявить импичмент президенту Кеннеди. Если мы сможем объявить всему миру, что вы освободили заложников, я гарантирую, что Дак останется в неприкосновенности.
— И мне не придется сдавать Джабрила? — спросил султан.
— Нет. Но вы не должны настаивать на освобождении убийцы папы.
Султан при всей своей выдержке не смог сдержать ликования:
— Мистер Уикс, вам не кажется, что это более разумное решение?
— Моего президента подвергнут импичменту, потому что террорист убил его дочь? И при этом убийца останется на свободе? — спросил Уикс. — Нет, не кажется.
— Мы сможем добраться до этого парня позже.
Во взгляд, брошенный на Одика, Уикс вложил столько ненависти и презрения, что Одик понял: у него появился смертельный враг.
— Через два часа мы встретимся с моим другом Джабрилом. Вместе пообедаем и придем к соглашению. Я смогу убедить его, словами или силой. Но заложники будут освобождены лишь после того, как мы узнаем, что Дак в безопасности. Господа, я вам это обещаю как мусульманин и правитель Шерхабена.
Потом султан приказал начальнику коммуникационного центра сообщить ему о результатах голосования в Конгрессе, как только оно завершится. И отправил американцев в их апартаменты, чтобы они смогли принять ванну и переодеться.
Султан распорядился привезти Джабрила во дворец. Его привели в огромный зал приемов, и он сразу заметил, что у всех дверей и окон встали вооруженные гвардейцы султана. Джабрил, конечно же, почувствовал опасность, но понимал, что на данный момент он полностью во власти султана и с этим ничего не поделаешь.