Когда же Джабрила привели в покои султана, тот тепло обнял его, тем самым несколько успокоив тревогу террориста. Потом султан рассказал о беседе с американцами.
— Я пообещал им, что ты освободишь заложников без дальнейших переговоров. Теперь мы должны подождать решения американского Конгресса.
— Но это означает, что я должен бросить в беде моего друга Ромео. На моей репутации появится черное пятно.
Султан улыбнулся:
— Суд над убийцей папы обеспечит твоему движению мощнейшую рекламу. А то, что ты убил дочь президента Соединенных Штатов и при этом остался на свободе, прославит тебя в веках. Хороший ты мне преподнес сюрприз. Хладнокровно убить молодую женщину! Мне это совсем не по вкусу, да и ход не слишком удачный.
— В этом был определенный смысл, — ответил Джабрил. — Я с самого начала не собирался выпускать ее из самолета живой.
— И теперь ты можешь быть доволен. Ведь именно ты отрешил от должности президента Соединенных Штатов. Об этом ты не мог и мечтать. — Султан знаком руки подозвал одного из своих слуг. — Сходи в апартаменты американца, мистера Одика, и приведи его сюда.
Когда Берт Одик вошел в покои султана, он не протянул Джабрилу руки, никоим образом не проявил дружелюбия. Молча смотрел на него. Джабрил склонил голову, улыбнулся. Ему уже приходилось иметь дело с такими типами, присосавшимися к арабской земле, заключавшими контракты с султанами, эмирами, шейхами, которые обогащали Америку и другие страны.
— Мистер Одик, — обратился к нему султан, — пожалуйста, объясните моему другу, как ваш Конгресс может избавиться от вашего президента.
Одик объяснил. Столь убедительно, что Джабрил ему поверил. Но задал вопрос:
— А если что-то пойдет не так и вы не наберете две трети голосов?
— Тогда вам, мне и султану крепко не повезет, — мрачно ответил Одик.
Президент Френсис Завьер Кеннеди просмотрел бумаги, которые дал ему Мэттью Глейдис, и завизировал их. Отметил удовлетворенность, промелькнувшую на лице Глейдиса, понял, что сие означает: они вместе собирались натянуть нос американской общественности. В другое время, при других обстоятельствах он бы выразил неудовольствие подобной реакцией своего пресс-секретаря, но Френсис Кеннеди полностью отдавал себе отчет в том, что приближается самый критический момент его политической карьеры и тут уж все средства хороши.
В этот вечер Конгресс намеревался объявить ему импичмент, сославшись на двадцать пятую поправку Конституции. Может, он еще и мог выиграть войну, но это сражение оставалось не за ним. Берт Одик добьется освобождения заложников, Джабрил покинет Шерхабен. Смерть его дочери останется без отмщения. Убийца папы выйдет на свободу. Но Кеннеди рассчитывал, что его выступление по телевидению вызовет такой шквал телеграмм протеста, что многие члены Конгресса одумаются. Он знал, что народ поддерживает его действия. Он знал, что народ возмущен убийствами папы и его дочери. Народ чувствовал, как бьется его сердце. И он в этот момент чувствовал свое единение с народом. Народ был ему союзником в борьбе с продажным Конгрессом, с прагматичными и безжалостными бизнесменами, такими, как Берт Одик.
Всю свою жизнь он принимал близко к сердцу трагедии бедняков, с трудом справляющихся с тяготами жизни. В самом начале своей карьеры он дал себе клятву никогда не продаваться за деньги и свято ей следовал. Он все сильнее презирал власть богачей, которые использовали деньги вместо меча. Но никогда раньше он не испытывал к ним ненависти обездоленных. До этого дня. Потому что сегодня богачи объединились, чтобы свалить его. Потому что сегодня он должен победить, чтобы остаться на плаву.
Но он отказывался идти на поводу своей ненависти. Он понимал, что рассудок должен оставаться ясным. Даже если сегодня импичмент удастся и его отстранят от должности, он должен позаботиться о том, чтобы вернуть себе власть. А потом реализовать свои планы. Конгресс и богачи могли выиграть сражение, но он ясно видел, что войну им предстояло проиграть. Народ Соединенных Штатов не снесет такого унижения, в ноябре будут новые выборы. В целом этот кризис пойдет ему на пользу, даже если он и проиграет: его личная трагедия сыграет ему на руку. Но пока он не должен раскрывать свои планы даже ближайшему окружению.
Кеннеди понимал, что готовит себя к тому, чтобы взять абсолютную власть. В противном случае не оставалось ничего другого, как смириться с поражением и болью, разрывающей душу. Но этот путь быстро свел бы его в могилу.
В четверг, после полудня, за девять часов до специальной сессии Конгресса, которая собиралась для того, чтобы вынести импичмент президенту Соединенных Штатов, Френсис Кеннеди проводил совещание со своими советниками, руководством аппарата и вице-президентом Элен Дюпрей.