Группа из восьми туристов, приехавшая в Нью-Йорк на пасхальную неделю, шла от собора Святого Патрика по Пятой авеню, потом свернула на Сорок вторую улицу и двинулась навстречу неоновым огням. Таймс-сквер их разочаровала. Они видели ее по телевизору в Новый год, запруженную сотнями тысяч людей, собравшихся для того, чтобы попасть на телеэкраны и встретить праздник.
Теперь же они увидели заваленный мусором асфальт и толпу пьяниц, наркоманов, сумасшедших, зажатых между стальными громадами небоскребов. Вульгарно одетые женщины прогуливались у баров и кинотеатров, в которых показывали порнофильмы. Они словно попали в ад.
Туристы, четыре семейные пары из маленького городка в Огайо, уже вырастившие детей, решили, что поездка в Нью-Йорк станет вехой, знаменующей новый этап их жизни. Они выполнили свой долг перед обществом, женились, воспитали детей, потрудились на благо своей страны. И теперь, выиграв главное сражение, могли хоть немного пожить для себя.
Порнографические фильмы их не интересовали, их крутили и в Огайо. А вот люди, которые бродили по Таймс-сквер, пугали, пугало источаемое ими зло. По приезде туристы купили большие красные значки с надписью «Я люблю Нью-Йорк», которые носили, не снимая. Теперь же одна из женщин отцепила значок и бросила его в ливневую канаву.
— Пошли отсюда, — сказала она.
Они повернулись и зашагали к Шестой авеню, подальше от яркого неонового моря. И уже поворачивали за угол, когда услышали отдаленное «бум». А потом по всем длинным авеню, от Шестой до Девятой, пронесся торнадо, таща с собой банки из-под газировки, урны и даже несколько автомобилей, которые словно обрели способность летать. Повинуясь инстинкту самосохранения, туристы метнулись за угол, на Шестую авеню, порыв ветра настиг их и там, сшиб с ног. Они слышали, как рушатся здания, как кричат тысячи умирающих людей. Они так и остались лежать на асфальте, не понимая, что происходит.
Как потом выяснилось, каким-то чудом они вышли за радиус очага поражения, вызванного взрывом атомной бомбы. Только эти восемь туристов выжили в чудовищной катастрофе, случившейся в привыкших к мирной жизни Соединенных Штатах Америки.
Один из мужчин поднялся на ноги, помог встать остальным.
— Гребаный Нью-Йорк! — в сердцах воскликнул он. — Я надеюсь, что водителей такси перебило всех до одного.
Патрульная машина в плотном потоке транспорта медленно катила от Седьмой к Восьмой авеню. В ней сидели два молодых копа, негр и итальянец. Пробка их совершенно не нервировала, они знали, что мостовая — едва ли не самое безопасное место на территории их участка. На более темных боковых улицах воришки крали радио из салонов автомобилей, сутенеры и грабители выбирали жертву среди мирно шагающих по тротуарам жителей Нью-Йорка, но копам не хотелось ввязываться в эти истории. Текущая политика полицейского управления Нью-Йорка основывалась на том, что на мелкие преступления следует закрывать глаза. Управление словно выдало преступному миру лицензии на охоту на граждан, поднявшихся достаточно высоко по социальной лестнице. Действительно, почему некоторые мужчины и женщины могли позволить себе автомобили стоимостью в пятьдесят тысяч долларов, оборудованные дорогими, в тысячу долларов, стереосистемами, тогда как тысячам бездомных не хватало на кусок хлеба или стерильный шприц. И если эти богатые, зажиревшие граждане решались прогуливаться по улицам Нью-Йорка без пистолета или хотя бы отвертки в кармане, желая насладиться достопримечательностями огромного города, что ж, им следовало заранее знать, что за все нужно платить. В конце концов, в Америке не могла угаснуть искра бунтарства, на которой выросло величие этой страны. Если нельзя, но очень хочется, то можно — не этому ли принципу следовали многие и многие поколения американцев. Так что в судах, в руководстве полицейского управления, в редакциях самых уважаемых газет на воровство, грабежи, драки и даже убийства на улицах Нью-Йорка смотрели снисходительно. Городским беднякам ничего другого не оставалось. Их жизнь уродовали нищета, отсутствие нормального семейного воспитания, сама архитектура города. Один из видных обозревателей прямо обвинил в разгуле преступности Луи Инча, лендлорда Нью-Йорка, который, перестраивая город, возводил кондоминиумы высотой в милю, лишая солнца миллионы людей.