Встретились они на Монтана-авеню, где Ирен работала продавщицей в «Булочной Фиомы», которая торговала лучшим в Америке хлебом. Дэвид заходил в булочную за печеньем и рогаликами и болтал с Ирен, когда она стояла за прилавком. Как-то раз она спросила его: «А ты не хочешь встретиться со мной вечером? Мы могли бы куда-нибудь сходить».
Дэвид улыбнулся. Внешне Ирен не напоминала типичную калифорнийскую блондинку. Симпатичное круглое личико с решительными глазами, полноватая фигура, да и выглядела она постарше, чем он. Но ее серые глаза сияли, и она умела поддержать разговор, поэтому он согласился. Однако главная причина его согласия заключалась, конечно же, в одиночестве.
Все начиналось как легкий роман. У Ирен Флетчер не было времени на что-то серьезное. Да и желания тоже. Ее сыну недавно исполнилось пять лет, жила она в доме матери. Активно участвовала в местной политике и увлекалась восточными религиями, как и многие молодые люди в Южной Калифорнии. Для Джетни все это было в диковинку. Ирен часто приводила своего сынишку, Кэмбелла, и если встреча затягивалась, закутывала в пончо и укладывала спать на полу, продолжая расхваливать достоинства очередного кандидата на выборную должность или рассказывать последние новости с далекого Востока. Иногда, слушая ее, Дэвид засыпал на полу рядом с мальчиком.
Для Джетни она стала идеальной партнершей — у них не было ничего общего. Он ненавидел религию и презирал политику. Ирен ненавидела кино и интересовалась только книгами по экзотическим религиям и пропагандирующими левые взгляды. Но они продолжали роман, каждый заполнял брешь в жизни другого. Секс не являлся основой их отношений, они занимались любовью как бы походя. Иногда во время любовных утех Ирен позволяла себе проявить нежность, но потом сводила эти проявления к минимуму.
Их сближению способствовал и такой момент: Ирен любила говорить, Дэвид — слушать. Они могли лежать в постели часами. Ирен болтала без умолку, Дэвид ее не прерывал. Иногда она рассказывала что-то интересное, случалось, что нет. Под интересным Дэвид понимал непрекращающуюся борьбу между крупными владельцами недвижимости и хозяевами маленьких домов и арендаторами квартир Санта-Моники. В этой борьбе Джетни симпатизировал последним. Ему нравилась Санта-Моника. Нравились двухэтажные дома и одноэтажные магазины, виллы, построенные в испанском стиле, ощущение простора, полное отсутствие давящих религиозных сооружений вроде мормонских храмов в Юте. И ему нравился безбрежный Тихий океан, любоваться которым не мешали сталь и бетон небоскребов. В Ирен он видел героиню, сражающуюся с монстрами капитализма за сохранение всей этой благодати.
Она рассказывала ему о своих индийских гуру, проигрывала пленки с их проповедями. Гуру показались ему куда приятнее и веселее суровых старейшин мормонской церкви, которых он слушал в молодости, их вера была более поэтической, чудеса — более чистыми, более неземными в сравнении со знаменитыми золотыми скрижалями мормонов и ангелом Мормони. Но, к сожалению, гуру призывали к тому же: отказу от радостей этого мира и плодов достигнутого успеха, тогда как Дэвид страстно желал насладиться и первым, и вторым.
А Ирен никогда не могла остановиться, говорила и говорила, приходя в экстаз от рассказа о самом простом. В отличие от Джетни она находила в своей достаточно ординарной жизни все необходимое для счастья.
Иной раз, когда она напрочь забывала о времени и с час анализировала свои эмоции, Дэвиду начинало казаться, что Ирен — звезда на небесах, которая становится больше и ярче, а он сам проваливается в бездонную черную дыру, проваливается все глубже и глубже, но она ничего не замечает.
Ему нравилось, что Ирен постоянно пребывала в веселом расположении духа. Она никогда не горевала, похоже, даже не знала, что отрицательные эмоции могут взять верх над положительными. Ее звезда продолжала расширяться, не теряя яркости. За это он ей был только благодарен. Он не хотел, чтобы она составила ему компанию в черной дыре.
Как-то вечером они прогуливались по пляжу неподалеку от Малибу. Дэвида не переставало удивлять, что по одну его руку — океанская гладь, а по другую — узкая полоска домов, переходящая в горы. Ему казалось странным, что они так близко подступали к океану. Ирен взяла с собой одеяла, подушку и ребенка.
Маленький мальчик, закутанный в пончо, давно заснул. Взрослые же сидели на одеяле и любовались красотой ночи. В этот короткий момент они любили друг друга. Смотрели на океан, иссиня-черный в лунном свете, на маленьких птичек, прыгающих по песку перед прибоем.