— Дэвид, — Ирен повернулась к нему, — ты никогда не рассказывал мне о себе. Я хочу тебя любить. Но ты не позволяешь мне узнать себя.
Дэвида тронули ее слова. Он рассмеялся, скорее нервно, чем весело.
— Прежде всего, я — десятимильный мормон.
— Я и не знала, что ты мормон, — удивилась Ирен.
— Если тебя воспитывают мормоном, ты с малых лет знаешь, что нельзя пить, курить и прелюбодействовать, — продолжил Дэвид. — Поэтому, если уж ты и совершаешь один из этих грехов, нужно прежде всего позаботиться о том, чтобы находиться в десяти милях от любого твоего знакомого. — И он рассказал ей о своем детстве. О том, как он ненавидел мормонскую церковь.
— Они учат, что ложь — это благо, если она помогает церкви. И эти лицемеры вдалбливают тебе в голову всю эту чушь об ангеле Мормони и какой-то золотой библии. А еще они носят ангельские штаны. Я должен признать, мои отец и мать не жаловали этот бред, но эти ангельские штаны у многих сушились на веревке. Более нелепой вещи мне видеть не доводилось.
— А что такое ангельские штаны? — Ирен держала его за руку, побуждая рассказывать, рассказывать и рассказывать.
— Эта такое нижнее белье, которое надевают, чтобы не получать удовольствия от трахания, — ответил Дэвид. — Они такие невежественные, не знают, что католики еще в шестнадцатом веке придумали что-то похожее. Рубашку, которая закрывала все тело, с одной-единственной дыркой. Так что трахаться вроде бы можно, а насчет ласк и наслаждения — ни-ни. Ребенком я видел ангельские штаны, сохнущие на веревках для белья. Про родителей я могу сказать, что они этим не пользовались, но мой отец был старейшиной, так что на веревки их обязательно вывешивали. — Дэвид рассмеялся. — Господи, что за религия!
— Вроде бы завораживает, но уж очень примитивно, — прокомментировала Ирен.
«А почему ты считаешь, что эти гребаные гуру стоят на более высокой степени развития, — подумал Дэвид. — Те самые, которые талдычат тебе, что коровы священны, что тебя ждет реинкарнация, что эта жизнь ничего не значит, что главное — карма». Ирен чувствовала, что Дэвида не покидало напряжение, и хотела, чтобы он выговорился до конца. Сунула руки под рубашку, услышала, как колотится сердце.
— Ты их ненавидел? — спросила она.
— К родителям я никогда не испытывал ненависти, — ответил он. — Я видел от них только добро.
— Я про мормонскую церковь.
— Я ненавидел церковь, насколько себя помню. Ненавидел даже маленьким мальчиком. Я ненавидел лица старейшин, ненавидел то, что моим отцу и матери приходилось лизать им задницы. Я ненавидел их лицемерие. Если ты не соглашался с решениями церкви, тебя могли даже убить. Эта религия основана на бизнесе, поэтому они все держатся вместе. Поэтому и мой отец разбогател. Но я могу сказать, что я ненавидел больше всего. У них был особый обряд помазания, главных старейшин тайком помазывали, чтобы они могли попасть в рай раньше остальных. Все равно, что кто-то влезает вперед в очередь в ресторан или на такси.
— Большинство религий в этом одинаковы, за исключением индийских. Там нужно лишь следить за кармой. — Ирен помолчала. — Вот почему я стараюсь очиститься от жажды денег, вот почему я не могу бороться с себе подобными за земные блага. Я должна держать душу чистой. Мы проводим специальные совещания, Санта-Моника стоит на грани кризиса. Если мы не проявим бдительности, крупные домовладельцы уничтожат все, за что мы боролись, и застроят город небоскребами. Они поднимут арендную плату и заставят и тебя, и меня съехать с квартиры.
Она говорила и говорила, а Дэвид Джетни умиротворенно слушал. Он мог бы лежать на этом берегу вечность, забыв о беге времени, растворившись в красоте ночи, в чистоте души этой женщины, которая совершенно не боялась того, что может случиться с ней в этом мире. Она говорила о каком-то человеке, его звали Луи Инч, который намеревался подкупить городской совет, чтобы он изменил законы, регулирующие строительство и аренду жилья. Она вроде бы многое знала об этом Инче, наводила о нем справки. Этот Инч тянул на старейшину в мормонской церкви. Наконец у Ирен вырвалось:
— Если б не моя карма, я бы убила мерзавца.
Дэвид рассмеялся.
— Однажды я застрелил президента. — Он рассказал ей об игре, охоте, о том, как он стал знаменитостью университета Бригхэма Янга. — А потом мормонские старейшины, которые там заправляли, вышвырнули меня вон.
Но Ирен уже занималась своим маленьким сыном, который плакал, проснувшись от кошмара. Она успокоила его, а потом повернулась к Дэвиду: