— Это правильно, — кивнул Кеннеди. — Но ведь в его резюме будет написано: слуга. Как могут взять слугу на хорошую должность, находясь на которой можно влиять на многие вопросы?
— В его резюме будет написано: мой исполнительный помощник.
Кеннеди поднял кофейную кружку, ослепительно белую, с синими орлами.
— Я обратил внимание, что обслуживающий персонал Белого дома прекрасно знает свое дело. Неужели они все агенты Секретной службы? Это невероятно.
— Они прошли специальную профессиональную и психологическую подготовку. Они гордятся своим профессионализмом. Ничего больше.
Кеннеди рассмеялся:
— Даже повара?
— Особенно повара, — улыбнулся Кристиан. — Они же сумасшедшие. — Как и многие люди, Кристиан всегда искал возможность выгадать время, чтобы правильно оценить ситуацию. Он знал этот прием Кеннеди: перед тем как затронуть щекотливую тему, он демонстрировал добродушие и вдруг выдавал информацию, которую вроде бы не мог знать.
За завтраком Кеннеди играл, как он сам говорил, роль «матери»: передавал тарелки, наливал сок, кофе, молоко. Ели они на тончайшем, словно светящемся изнутри фарфоре.
— Я хотел бы провести час с Джабрилом, — сказал наконец Кеннеди. — Эту встречу ты должен устроить лично. — Он заметил тревогу, промелькнувшую на лице Кристиана. — Только один час, первый и последний раз.
— А какой смысл, Френсис? Для тебя это будет очень болезненно.
Лицо Кеннеди закаменело:
— Я переживу.
— Если о встрече станет известно, возникнет множество вопросов.
— Вот и позаботься о том, чтобы сохранить все в тайне. Обойдемся без видео- и аудиозаписи. Джабрила, естественно, не будет в списке посетителей Белого дома. Так когда?
— Мне потребуется несколько дней на подготовку. И Джефферсон должен быть в курсе.
— Кто еще?
— Человек шесть из моего специального подразделения, — ответил Кристиан. — Они будут знать, что Джабрил побывал в Белом доме, потому что доставят его сюда, но не о том, что ты с ним виделся. Разумеется, они догадаются об этом, но засвидетельствовать вашу встречу не смогут.
— Если есть такая необходимость, я могу приехать туда, где ты его держишь.
— Абсолютно исключено, — покачал головой Кристиан. — Белый дом — лучшее место. А по времени… где-то после полуночи. Я бы предложил час ночи.
— Не в эту ночь, а в следующую. Идет.
— Но тебе придется подписать кое-какие документы с расплывчатыми формулировками, которыми в случае чего я смогу прикрыться.
Кеннеди усмехнулся:
— Он — не супермен. Не волнуйся. Я хочу говорить с ним в спокойной обстановке, чтобы он отвечал на мои вопросы по своей воле, без принуждения. Поэтому никаких психотропных препаратов и иных методов воздействия. Я хочу понять, какими мотивами он руководствовался, и, возможно, уже не буду испытывать к нему такую дикую ненависть. Я хочу знать, что движет такими людьми, как он.
— Я должен лично присутствовать при вашей встрече. Ответственность лежит на мне.
— Как насчет того, чтобы побыть в соседней комнате вместе с Джефферсоном?
Кристиана охватила паника. Он поставил кофейную чашку, встретился взглядом с Кеннеди:
— Извини, Френсис, на это я пойти не могу. Конечно же, он будет обездвижен, не сможет причинить тебе физического вреда, но я должен быть между вами. Это тот самый случай, когда я воспользуюсь правом вето, которое ты мне предоставил. — Он действительно боялся того, что мог сделать Френсис.
Оба улыбнулись. Право вето было одним из условий, которые выставил Кристиан, берясь за обеспечение безопасности президента: последнее слово в вопросе появления Кеннеди на публике оставалось за ним.
— Я не слишком часто им пользуюсь.
Кеннеди поморщился:
— Не слишком, но пользуешься. Хорошо, ты будешь присутствовать, но в роли мебели. А Джефферсон постоит за дверью.
— Я все устрою, — пообещал Кристиан. — Но, Френсис, тебе это не поможет.
Кристиан Кли понимал, что Джабрила придется готовить к встрече с президентом Кеннеди. До этого его допрашивали неоднократно, но Джабрил, улыбаясь, отказывался отвечать на вопросы. Демонстрировал завидное хладнокровие, держался уверенно, с удовольствием поддерживал разговор на отвлеченные темы: о политике, теории Маркса, палестинской проблеме, которую он называл израильской проблемой, но наотрез отказывался говорить о себе или о своих прежних террористических операциях. Отказывался говорить о Ромео, о Терезе Кеннеди и ее убийстве, о своих отношениях с султаном Шерхабена.
Тюрьмой Джабрилу служила больница на десять коек, построенная ФБР для того, чтобы держать в ней особо опасных преступников или важных осведомителей. Обслуживал ее медицинский персонал Секретной службы, охраняло специальное подразделение, подчиняющееся непосредственно Кристиану Кли. На территории Соединенных Штатов таких тюрем-больниц было пять: в Вашингтоне, Чикаго, Лос-Анджелесе, Неваде и на Лонг-Айленде.