Монахи не читали газет, не смотрели телевизор, не слушали радио, даже не бывали в городе. Общались они только с богом и землей, которая их кормила. Все они дали обет молчания и нарушали его лишь во время молитвы да от боли, вызванной болезнью или бытовой травмой.
Только в келье аббата стоял телевизор. Информационные программы изо дня в день забавляли его. Особенно завораживало его постоянство ведущих в вечерних выпусках новостей. Иной раз и он, подтрунивая над собой, видел себя одним из ведущих передачи, главный герой которой — господь бог. И тут же напоминал себе о необходимости смирять гордыню.
Когда автомобиль подъехал к монастырю, аббат уже стоял у ворот в сопровождении двух монахов в заштопанных коричневых рясах и сандалиях на босу ногу. Кристиан вытащил из багажника чемодан Кеннеди, увидел, как аббат пожал руку избраннику народа. Аббат скорее напоминал хозяина гостиницы, а не слугу господа. Он радостно улыбался, а когда ему представили Кристиана, спросил: «Почему бы вам не остаться? Неделя молчания вам не повредит. Я часто видел вас по телевизору. Вы, должно быть, устали от разговоров».
Кристиан благодарно улыбнулся, но промолчал. Повернулся к Кеннеди, пожал на прощание руку. Лицо не выражало никаких чувств, рукопожатие вышло вялым. Он не напоминал человека, скорбящего по своей жене. Скорее выглядел, как пациент, приехавший в больницу на плановую, не слишком сложную операцию.
— Будем надеяться, что нам удастся сохранить твое здешнее пребывание в тайне, — сказал Кристиан. — Такое увлечение религией людям не нравится. Они даже могут подумать, что ты свихнулся.
Губы Френсиса Кеннеди чуть изогнулись в подобии улыбки:
— Они ничего не узнают. В этом я могу на тебя положиться. Заберешь меня через неделю. Этого времени мне должно хватить.
Кристиан задался вопросом: а что может случиться с Френсисом за эти дни? На глаза навернулись слезы. Он сжал плечи Кеннеди.
— Ты хочешь, чтобы я остался?
Кеннеди покачал головой и вошел в ворота монастыря. В тот день Кристиан решил, что все будет хорошо.
Следующий после Рождества день выдался светлым, солнечным и морозным. Ледяная броня словно сковала землю, а над ней синим зеркалом висело небо. Френсис стоял у ворот один, без чемодана, вскинув руки над головой, всматриваясь ввысь. Казалось, он наслаждался вновь обретенной свободой.
Когда Кристиан вылез из кабины, Кеннеди быстро обнял его, радостно вскрикнул. За семь дней, проведенных в монастыре, он словно помолодел на семь лет. Ослепительно улыбнулся Кристиану. Той самой улыбкой, которая завораживала миллионы людей. Улыбкой, которая убеждала мир, что счастье может победить, что сущность человека — добро, что можно построить мир, где всем будет хорошо. От этой улыбки на душе Кристиана сразу стало легко. Он понял, что за Френсиса можно не беспокоиться. Он будет силен, как прежде. Надежда мира, опора всей страны и каждого из ее граждан. И впереди их ждут великие дела.
А потом все с той же улыбкой Кеннеди взял Кристиана за руку, заглянул ему в глаза и как бы между прочим, словно делясь пустяковой новостью, сказал:
— Бог не помог.
И вот тут, в это холодное зимнее утро, Кристиан наконец-то осознал, что в Кеннеди что-то сломалось. И уже никогда он не будет таким, как прежде. Потому что в нем появилась малая толика фальши, чего раньше не было. Кристиан видел, что сам Кеннеди этого не знает, и никто другой этого не заметит. А он, Кристиан, узнал об этом только потому, что оказался в это утро у ворот монастыря, увидел ослепительную улыбку и услышал насмешливые слова: «Бог не помог».
— Ничего удивительного, ты дал ему только семь дней, — ответил Кристиан.
И они сели в автомобиль. День удался. Кеннеди искрился остроумием, его распирала энергия. Он рассуждал о грядущих планах, о том, что ему удастся сделать в ближайшие четыре года. Казалось, он примирился со своим горем, вновь накопил необходимую жизненную силу. И почти убедил в этом Кристиана…
Кристиан Кли начал готовиться к уходу с государственной службы. Прежде всего предстояло уничтожить все следы нарушения законов, на которые приходилось идти ради обеспечения надежной защиты президента, а также всю информацию, связанную с незаконной слежкой за членами Сократовского клуба.
Сидя за массивным столом в кабинете генерального прокурора, Кли с помощью персонального компьютера «вычищал» ненужные файлы. Наконец дело дошло до файла Дэвида Джетни. «Я не ошибся с этим парнем, — подумал Кли. — Этот парень еще может стать джокером». Он смотрел на смуглое, симпатичное лицо. В сверкании глаз угадывалась психическая неуравновешенность. И по последним сведениям, он держал путь в Вашингтон.