Он подумал об Ирен и своих чувствах к ней. И вдруг понял, что ничего о ней не знает. При всей ее открытости она словно отгородилась от него глухой стеной. Он никогда не мог бы любить ее. Он подумал о Кэмбелле, которого назвали в честь писателя Джозефа Кэмбелла, известного пересказчика мифов, милого, доверчивого, с таким тонким, трагическим лицом.
Кэмбелл теперь всегда называл его «дядя Джет» и брал за руку. Дэвид не возражал. Он обожал эти маленькие проявления любви, которые дарил ему мальчик, но не Ирен. И в последние две недели эта связь с другим человеческим существом поддерживала его.
Когда он потерял работу на студии, его снова выручил Хок, «дядя» Хок. Вместе с извещением об увольнении Дэвид получил записку от Хока с просьбой заглянуть к нему. Дэвид взял с собой мальчика, решив, что тому будет интересно побывать на киностудии.
Хок с такой теплотой встретил его, что Дэвид Джетни почувствовал всесокрушающую любовь к этому, в общем-то чужому ему человеку. Одну из секретарш Хок тут же послал в буфет за мороженым для мальчика, усадил Кэмбелла на кофейный столик, дал ему миниатюрные модели для нового фильма, который он в тот момент продюсировал.
Кэмбелл был на седьмом небе от счастья, а Дэвид почувствовал укол ревности. Но потом понял, что Хок хочет занять ребенка, чтобы тот не мешал разговору. И пока Кэмбелл уплетал мороженое и хватался то за одну, то за другую модель, Хок сжал плечо Джетни.
— Мне очень жаль, что тебя уволили. Но они сокращают персонал, и в первую очередь под нож идут отделы, не занятые напрямую в производстве фильмов. Но ты не пропадай. Я обязательно найду тебе новую работу.
— Я не пропаду, — ответил Дэвид.
Хок пристально всмотрелся в него:
— Ты ужасно похудел, Дэвид. Может, тебе стоит на какое-то время вернуться домой? Чистый воздух Юты, здоровая мормонская жизнь. Это сын твоей подружки?
— Да. Мы живем вместе, она хочет сэкономить деньги, которые шли на аренду жилья, чтобы отправиться в Индию.
Хок нахмурился:
— Если ты будешь финансировать каждую калифорнийскую девушку, которая хочет отправиться в Индию, то скоро останешься без единого цента. И похоже, у них у всех есть дети.
Он сел за стол, достал из ящика большую чековую книжку, что-то в ней написал, вырвал листок, протянул Джетни:
— Это за все подарки на дни рождения и на выпускной вечер, которые я тебе не посылал. — И улыбнулся. Джетни посмотрел на чек. Изумился, увидев, что выписан он на пять тысяч долларов.
— Ну, что ты, Хок, я не могу брать у тебя такие деньги. — Он чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Слезы благодарности, унижения и ненависти.
— Разумеется, можешь, — возразил Хок. — Послушай, я хочу, чтобы ты хорошо отдохнул и поразвлекся. Может, тебе стоит купить подружке билет до Индии, чтобы она развязала тебе руки? — Он вновь улыбнулся. — От этих подружек одна только головная боль. А вот мальчик у нее интересный. Если мне хватит духу заняться детским кино, я бы обязательно подобрал ему роль.
Джетни сунул чек в карман:
— Да, мальчик красивый.
— И не только. Посмотри, какое тонкое у него лицо, даже трагическое. Один взгляд на него, и тебе уже хочется плакать.
И вновь Джетни подумал о том, как умен этот Хок. «Тонкое, даже трагическое лицо» — точнее и не скажешь. Ирен была природной силой, как и господь бог, она и зачала будущую трагедию.
Хок обнял Джетни.
— Дэвид, не пропадай. Я серьезно. Не падай духом, ты молод, у тебя еще все впереди. — И протянул Кэмбеллу миниатюрную модель самолета будущего.
Мальчик прижал ее к груди, посмотрел на Дэвида.
— Дядя Джет, я могу оставить ее себе?
И Дэвид заметил улыбку на лице Хока.
— Передай привет Розмари, — попросил Дэвид Джетни. Фраза эта все время вертелась у него на языке.
Хок удивленно глянул на него.
— Обязательно передам. В январе мы приглашены на инаугурацию Кеннеди: я, Гибсон и Розмари. Тогда я ей и скажу.
И внезапно Дэвид Джетни почувствовал, как завертелся мир, вышвыривая его вон.
А теперь, лежа на диване, ожидая возвращения Ирен, глядя на занимающуюся за окном зарю, Джетни думал о Розмари Билар. Как она повернулась к нему в кровати, как слилась с его телом. Он помнил аромат ее духов, замедленность движений, возможно, обусловленную действием снотворного. Он помнил, как утром она стояла перед ним в костюме для бега, вновь гордая и недоступная, как прогнала его. Он помнил, как она предложила ему деньги, чаевые водителю лимузина, как он отказался их взять. Но почему он оскорбил ее, почему сказал, что ей лучше известно, сколько дают на чай, намекая на то, что, по его разумению, по утрам ее частенько отправляли домой тем же макаром.