— И как чувствует себя человек, проживший целое столетие?
Оракул улыбнулся, лицо покрыла паутина морщинок.
— Ты что, гребаная идиотка? — спросил он. Увидел свое лицо на телевизионных мониторах и едва не заплакал. Внезапно он возненавидел торжественный прием, которым президент Соединенных Штатов отмечала его сотый день рождения. Оракул посмотрел прямо в видеокамеру и спросил: — Где Кристиан?
Президент Элен Дюпрей сидела у кресла Оракула и держала его за руку. Оракул спал очень легким сном старика, ожидающего приход смерти. Прием в Розовом саду продолжался без него.
Элен помнила себя молодой женщиной, одной из протеже Оракула. Как она им восхищалась. Невероятный интеллектуальный уровень, искрящееся остроумие, бьющая через край энергия, радость от каждого прожитого дня, все качества, которыми ей хотелось обладать.
И пусть он всегда стремился к сексуальной близости. Что с того? Хотя она помнила, какую испытала обиду, когда его дружба вдруг перешла в похоть. Она пробежалась пальцами по высохшей руке. Она следовала доро́гой власти, тогда как большинство женщин идет доро́гой любви. Неужто любовные победы более сладкие?
Элен Дюпрей думала о своей судьбе, об Америке. Она до сих пор удивлялась, что после бурных событий последнего года страна очень быстро вернулась к привычной, размеренной жизни. Да, в этом была и ее заслуга, она приложила немало сил, чтобы загасить вспыхнувший пожар. Но все же…
Она оплакивала смерть Кеннеди: по-своему она любила его. Любила это трагическое лицо. Любила его идеализм, его видение будущего Америки. Любила цельный характер, его чистоту и полное отсутствие эгоизма, его безразличие к материальным благам. И, несмотря на все это, пришла к выводу, что он был опасным для страны человеком.
Элен Дюпрей понимала, что теперь самая большая для нее угроза — уверовать в собственную непогрешимость. Она точно знала, что в таком сложном мире человечество решит свои проблемы не стремительными прорывами, но медленным, поступательным движением, требующим выдержки и терпения. Она знала, что сделает все от нее зависящее, и пыталась изгнать из сердца ненависть к врагам.
В этот момент Оракул открыл глаза и улыбнулся. Сжал ее руку и заговорил, очень тихо. Ей пришлось нагнуться к морщинистому рту.
— Не волнуйся. Ты будешь великим президентом.
Элен Дюпрей едва не расплакалась, как плачет ребенок, которого похвалили в тот самый момент, когда ему казалось, что у него ничего не получается. Оглядела Розовый сад, собравшихся в нем самых могущественных мужчин и женщин Америки. Она могла рассчитывать на помощь большинства из них. Она понимала, что некоторых ей придется остерегаться, но главный ее враг таился в ней самой.
Вновь она подумала о Френсисе Кеннеди. Сейчас он лежал рядом со своими знаменитыми дядьями, и его любили и почитали так же, как их. Как его дочь. Что ж, решила Элен Дюпрей, я попытаюсь вобрать в себя все лучшее, чем обладал Френсис, попытаюсь сделать для Америки все хорошее, что собирался сделать он. И, держа Оракула за руку, задалась вопросом, отчего со злом всегда все просто и ясно, а вот самые благие намерения так легко могут привести в ад.