Джабрил сделал все возможное, чтобы успокоить Терезу. Сказал ей, что все пассажиры в полном порядке, их кормят и поят. Разумеется, они испытывают определенные неудобства, но без этого не обойтись. И она, и он сам в таком же положении. А потом сухо добавил:
— Вы понимаете, ваша безопасность служит моим интересам.
Тереза ему верила. Несмотря на случившееся, она испытывала симпатию к этому смуглолицему, решительному человеку, знала, что он очень опасен, но не чувствовала к нему неприязни. По наивности она верила, что высокий статус делает ее неуязвимой.
В голосе Джабрила зазвучала мольба.
— Вы можете нам помочь, вы можете помочь другим заложникам. Наше дело — правое, вы сами сказали это несколько лет назад. Но американское еврейское лобби слишком сильно. И вам заткнули рот.
Тереза покачала головой:
— Я уверена, что вам есть чем оправдать свои действия. Но люди, которых вы захватили вместе с самолетом, не причинили вреда ни вам, ни вашей борьбе. Они не должны страдать за грехи ваших врагов.
Джабрила радовало, что она не только смела, но и умна. И ее лицо, типичное лицо американской красотки, ему нравилось. Он словно смотрел на радующую глаз куклу.
Вновь он подумал о том, что она ничуть его не боится, не подозревает о том, что уготовила ей судьба. Думает, что она вознесена слишком высоко, чтобы ей грозила участь простых смертных. А ведь зря. Неужели она забыла о том, что случилось с ее не такими уж дальними родственниками?
— Мисс Кеннеди, — голос завораживал ее, — мы знаем, что вы не обычная избалованная американка, что вы сочувствуете беднякам и угнетенным. Вы даже выражали сомнения по поводу права Израиля выгонять людей с принадлежащей им земли, чтобы создавать на ней свои поселения. Может, вы скажете об этом перед видеокамерой, чтобы вас услышал весь мир?
Тереза Кеннеди всматривалась в лицо Джабрила. Теплые карие глаза, улыбка, превращавшая его чуть ли не в мальчишку. Она доверяла миру, так уж ее воспитали. Доверяла людям, доверяла своей интуиции и своим убеждениям. Она видела, что этот человек искренне верит в то, что делает. А потому он не мог не вызывать у нее уважения.
И отказала она ему предельно вежливо:
— Скорее всего, правда на вашей стороне. Но я никогда не сделаю ничего такого, что может негативно отразиться на моем отце. И я не сторонница ваших методов. Я не думаю, что убийства и террор могут что-нибудь изменить.
Волна презрения поднялась в Джабриле, но он ничем не выдал своих чувств.
— Израиль создан на основе террора и американских денег. Вам рассказывали об этом в колледже, не так ли? Мы учились у Израиля, только обошлись без вашего лицемерия. Наши арабские шейхи никогда не проявляли в отношении нас ту щедрость, которую видит Израиль со стороны ваших еврейских филантропов.
— Я верю, что Израиль имеет право на существование, — возразила ему Тереза. — Как и в то, что палестинцы должны иметь собственное государство. Но я никак не могу повлиять на своего отца, мы с ним постоянно спорим. Но ваши теперешние действия ничем оправдать нельзя.
Джабрил начал проявлять нетерпение:
— Вы должны понимать, что вы — мой главный козырь. Я выставил свои требования. И определил срок их выполнения. Потом каждый час я буду расстреливать по одному заложнику. И вы станете первой жертвой.
К изумлению Джабрила, он по-прежнему не находил страха в ее лице. Неужели она так глупа? Или она отчаянно храбра? Ему очень хотелось это выяснить. Пока она видела со стороны угонщиков только хорошее. Ее держали в салоне первого класса, охранники держались очень почтительно. Теперь же на ее лице отразилась злость. Чтобы успокоиться, пригубила чай, который он ей налил.
А потом посмотрела на него. Светлые волосы обрамляли тонкие черты лица. Веки опухли от усталости. Помадой она не пользовалась, так что губы стали светло-розовыми.
— Два дяди моего отца погибли от руки таких, как вы. Моя семья сжилась со смертью. И мой отец тревожился за меня, когда его выбрали президентом. Он предупреждал, что в мире есть такие люди, как вы, но я отказывалась ему верить. И теперь меня разбирает любопытство. Почему вы действуете, как злодей? Или вы думаете, что сможете запугать весь мир, убив молодую женщину?
Может, и нет, мысленно ответил ей Джабрил, но я убил папу. Она этого не знала, пока не знала. У него возникло желание рассказать ей обо всем. Поведать ей великий замысел. Направленный на то, чтобы унизить и великие нации, и великие церкви. Объяснить, что единичными террористическими актами можно освободить человека от страха перед властью.