Сенатора поддержал и Альфред Джинц:
— Мистер президент, я надеялся, что мне не придется этого говорить, но Конгресс настаивает на том, чтобы вы устранились от участия в переговорах с террористами. С этой самой минуты Палата представителей и Сенат сделают все возможное, чтобы предотвратить реализацию принятых вами решений на том основании, что личная трагедия лишила вас возможности трезво оценивать ситуацию.
Кеннеди повернулся к ним. Лицо превратилось в каменную маску, глаза — в кристаллы льда.
— Этим вы только причините вред и себе, и Америке. — И он покинул зал заседаний.
В зале заседаний стоял возбужденный гул голосов. Оддблад Грей уединился в углу с сенатором Ламбертино и конгрессменом Джинцем.
— Мы не можем этого допустить, — мрачно говорил конгрессмен. — Я думаю, аппарат президента совершил преступление, не убедив президента отказаться от заявленных им действий.
— Он убедил меня, что им движет отнюдь не чувство мести. Это самый эффективный способ решения проблемы. Меры, конечно, крайние, но такие и времена. Мы не можем оставаться в подвешенном состоянии. Это чревато катастрофой.
— На моей памяти это первый случай, когда Френсис Кеннеди идет на столь решительный шаг. Обычно он с большим уважением относился к законодателям. Мог бы хотя бы притвориться, что мы тоже участвовали в принятии решений.
— Напряжение слишком велико. И хотелось бы, чтобы Конгресс не добавлял президенту забот, — ответил Оддблад Грей, подумав при этом: «Как бы не так, не упустят они такого случая».
— Может, напряжение — всему причина? — озабоченно спросил конгрессмен Джинц.
«Кретины», — подумал Оддблад Грей, торопливо попрощался и поспешил к себе, обзвонить конгрессменов и сенаторов. И хотя его тоже покоробила резкость Кеннеди, он намеревался до конца отстаивать на Капитолийском холме позицию президента.
Советник по национальной безопасности Артур Уикс отвел в сторону министра обороны. Хотел убедиться в том, что тот немедленно соберет совещание Объединенного комитета начальников штабов. Но министр обороны никак не мог прийти в себя, так потрясло его решение Кеннеди, и бормотал что-то невразумительное, со всем соглашаясь, но ничего не предлагая.
Юджин Дэззи заметил, что Оддблад Грей и законодатели явно разошлись во мнениях. Это грозило немалыми неприятностями.
Он повернулся к Элен Дюпрей:
— И что ты можешь об этом сказать?
Она холодно посмотрела на него. Очаровательная женщина, подумал Дэззи. Надо как-нибудь пригласить ее пообедать.
— Я думаю, что ты и весь твой аппарат подвели его. Он слишком уж резко отреагировал на этот кризис. И куда подевался Кристиан Кли?
Кли действительно как ветром сдуло, и Дюпрей это удивило. Обычно он не исчезал в решающие моменты.
Дэззи разозлился:
— Его позиция логична, и мы должны поддержать его, даже если в чем-то и не согласны.
— Все дело в том, как Френсис представил свою позицию. Очевидно, что Конгресс попытается отстранить его от переговоров. А может, и лишить всей полноты власти.
— Только через трупы его помощников, — процедил Дэззи.
— Пожалуйста, будь осторожен, — ровным, спокойным голосом посоветовала ему Элен Дюпрей. — Нашей стране грозит серьезная опасность.
Глава 9
Во вторую половину среды из всех чиновников Вашингтона, пожалуй, только Питер Клут практически не обратил внимания на известие об убийстве дочери президента, полностью сосредоточившись на угрозе взрыва самодельной атомной бомбы.
Заместитель директора ФБР, он взвалил на свои плечи основной груз ответственности и всю черновую работу. Кристиан Кли, номинальный глава Бюро, в действительности определял лишь политику одного из основных правоохранительных федеральных ведомств, все более подчиняя его деятельность Генеральной прокуратуре, которую он также возглавлял. Питера Клута тревожило объединение этих двух постов. Как, впрочем, и переподчинение Кли Секретной службы. Клут полагал, что Кли сосредоточил в своих руках слишком уж большую власть. Знал он и о существовании в структуре ФБР таинственного элитного подразделения, которое подчинялось непосредственно директору и комплектовалось из бывших коллег Кли из ЦРУ. Клута это обижало.