— Вновь вы упускаете главное. Через час мы проведем телеконференцию с Бертом Одиком. Пожалуйста, извините, что я организовал ее, не проконсультировавшись с вами. Я подумал, что времени нет, слишком быстро развиваются события. Не забывайте, что собственность стоимостью в пятьдесят миллиардов, которую собираются уничтожить, принадлежит Берту Одику, и он очень обеспокоен. А меня тревожит наше будущее. Если президент сможет сегодня проделать все это с Одиком, завтра та же участь может ждать и нас.
— Кеннеди болен, — задумчиво изрек Матфорд.
— Я думаю, прежде чем говорить с Одиком, мы должны прийти к какому-то консенсусу, — заметил Салентайн.
— Забота о сохранении нефти превратилась для него в навязчивую идею, — вставил Инч. Он всегда чувствовал, что нефть каким-то образом конфликтует с недвижимостью.
— Я думаю, Берт вправе рассчитывать на то, что мы всесторонне обсудим ситуацию и найдем оптимальное решение, — высказал свое мнение Джордж Гринуэлл.
Как только четверо мужчин собрались в коммуникационном центре Сократовского клуба, на экране огромного телевизора появилось изображение Берта Одика. Он приветствовал их улыбкой, но лицо отливало неестественной краснотой: то ли экран искажал цвета, то ли Одик был вне себя от ярости. Но заговорил он ровно и спокойно:
— Я лечу в Шерхабен. Возможно, чтобы в последний раз взглянуть на мои пятьдесят миллиардов баксов.
Разговор шел в реальном режиме времени, они могли говорить с изображением так, словно Одик находился рядом с ними. И они знали, что на таком же экране он видит их изображения. Так что им приходилось держать под контролем не только голоса, но и мимику.
— Ты действительно летишь? — спросил Инч.
— Да, — кивнул Одик. — Султан — мой друг, и ситуация очень щекотливая. Я смогу принести нашей стране больше пользы, если лично отправлюсь в Шерхабен.
— Согласно сообщениям моих источников, Конгресс и Сенат стараются заблокировать решение президента. Это возможно?
Изображение Одика улыбнулось:
— Не просто возможно, но реально. Предлагается временно отстранить президента от исполнения его обязанностей, поскольку он руководствуется не интересами государства, а личной вендеттой. Одна из поправок к Конституции позволяет вынести такое решение. Для этого нам необходимы подписи членов кабинета и вице-президента на петиции, которую и утвердит Конгресс. Отстранив президента от власти хотя бы на тридцать дней, мы спасем Дак от разрушения. И я гарантирую, что во время моего пребывания в Шерхабене заложники будут освобождены. Я думаю, что вы все окажете Конгрессу поддержку в отстранении президента. Это ваш долг перед американской демократией, точно так же, как мой долг перед акционерами — сохранить Дак. Мы все прекрасно знаем, что он не пошел бы на крайние меры, если б убили не его дочь, а кого-то еще.
— Берт, мы вчетвером обсудили ситуацию и согласились в том, что должны поддержать тебя и Конгресс. Это наш долг. Мы позвоним кому следует, будем координировать все наши усилия. Но у Лоренса Салентайна есть несколько соображений, которые он хотел бы изложить.
На лице Одика отразились злость и недовольство:
— Ларри, не время сейчас для твоих репортеров сидеть на заборе и наблюдать за происходящим. Если сейчас Кеннеди обойдется мне в пятьдесят миллиардов, придет время, когда все твои телекомпании останутся без федеральной лицензии и ты пойдешь по миру. Я пальцем не шевельну, чтобы помочь тебе.
От такой прямоты Гринуэлл поморщился. Инч и Матфорд улыбнулись. Лицо Салентайна осталось бесстрастным. Заговорил он мягким, обволакивающим голосом:
— Берт, я полностью на твоей стороне, можешь не сомневаться. Я думаю, что человек, самолично решивший уничтожить пятьдесят миллиардов долларов, чтобы его угрозы воспринимали всерьез, психически неуравновешен и не может возглавлять Соединенные Штаты. Я на твоей стороне, уверяю тебя. Телевидение прервет свои программы экстренными выпусками новостей о том, что президента Кеннеди осматривают психиатры, что травма, вызванная смертью дочери, может временно дезориентировать его, лишить возможности адекватно воспринимать реальность. Все это создаст положительный фон для работы Конгресса. Но здесь мы вторгаемся в ту область, где у меня опыта побольше, чем у других. Решение президента будет поддержано американским народом — это естественная реакция толпы. Если президент добьется своего и заложники будут освобождены, он заручится абсолютной поддержкой избирателей. Кеннеди умен и энергичен, за первым шагом последует второй, и в итоге он сомнет Конгресс. — Салентайн помолчал, тщательно подбирая слова. — А вот если его угрозы ни к чему не приведут, заложники погибнут, кризис не разрешится… тогда Кеннеди кончится как политик.