Дэвид отнесся к предложению подозрительно. С чего это совершенно незнакомому человеку печься о его благополучии? Официантка, конечно, более всего напоминала заботливую мамашу, но в ней чувствовалась и сексуальность. Разумеется, она была старовата, лет сорок, не меньше. Но с другой стороны, не так уж она к нему и клеилась. А на прощание помахала рукой. И лишь потом он понял, что подобные добрые дела для калифорнийцев — привычка. Постоянное яркое солнце, казалось, растопило их сердца. Так что она оказывала ему услугу, ничего не требуя взамен. Тем более что услуга эта ей ничего не стоила.
Из Юты Дэвид приехал на автомобиле, который ему подарили родители после поступления в колледж. В нем лежали все его пожитки, за исключением гитары, на которой он когда-то учился играть. Гитара осталась в Юте. Зато он взял с собой портативную пишущую машинку, на которой печатал дневник, стихи, рассказы, романы. И теперь, добравшись до Калифорнии, собирался напечатать свой первый сценарий.
Все образовалось как нельзя лучше. Он снял квартиру, маленькую, с душем вместо ванны. С занавесками в оборочках на единственном окне и репродукциями знаменитых картин на стенах она напоминала кукольный домик. Квартира находилась в двухэтажном доме за Монтана-авеню, и он даже мог ставить рядом с домом свой автомобиль. Ему очень повезло.
Следующие четырнадцать дней он провел на пляже и на набережной, ездил в Малибу, чтобы посмотреть, как живут богатые и знаменитые. Приникнув к сетчатому забору, отделявшему общественный пляж от колонии Малибу, смотрел, что делается за ним. Длинный ряд пляжных коттеджей тянулся к северу. Каждый стоил не меньше трех с половиной миллионов долларов, но, на взгляд Дэвида, ничего из себя не представлял. В Юте такие стоили бы не больше двадцати тысяч. Однако к этим прилагались песок, безбрежный океан, синее небо и горы, возвышающиеся по другую сторону тихоокеанской береговой автострады. Дэвид твердо решил, что наступит день, когда он будет сидеть на балконе одного из этих домов и любоваться Тихим океаном.
Вечером в своем кукольном домике он погружался в грезы, представляя себя богатым и знаменитым. И чуть ли не до рассвета лежал без сна. Одиночество его нисколько не угнетало. Наоборот, радовало.
Он позвонил родителям, чтобы сообщить им свой новый адрес, и его отец дал ему номер телефона продюсера одной из киностудий, своего друга детства. Звали его Дин Хокен. Дэвид выждал неделю, а потом позвонил. Его соединили с секретарем Хокена. Она попросила его подождать, а через несколько мгновений сообщила, что мистера Хокена нет. Он знал, что это выдумка, что с ним просто не хотят говорить, и ужасно рассердился на отца, который почему-то решил, что продюсеры помнят друзей детства. Но в ответ на просьбу секретаря он продиктовал ей свой телефонный номер. Час спустя, когда он все еще лежал на кровати, злясь на весь мир, раздался звонок. Секретарь Дина Хокена позвонила, чтобы спросить, сможет ли он подъехать на следующий день в одиннадцать утра. Он ответил, что сможет, и она сказала, что оставит пропуск на вахте, чтобы его пропустили на автостоянку студии.
Положив трубку, Дэвид удивился распиравшей его радости. Человек, которого он в глаза не видел, оказывается, помнил и ценил школьную дружбу. А потом отругал себя за то, что раскатал губы. Да, этот парень — большая шишка, да, время у него на вес золота, но одиннадцать утра? Сие означало, что на ленч его не пригласят. Наверное, все ограничится несколькими словами, чтобы парня не мучила совесть. И его родственники в Юте не подумали, что он загордился. С ним вежливо пообщаются, а потом укажут на дверь.
Но утренняя встреча прошла совсем не так, как он ожидал. Кабинет Дина Хокена располагался в длинном низком здании, примыкающем к одной из съемочных площадок. Дэвид вошел в большую приемную, оклеенную рекламными плакатами различных, в том числе и очень известных, фильмов. Девушка-регистратор, сидевшая в приемной, направила его в одну из дверей. Он миновал еще две комнаты, в которых сидели секретари, и наконец попал в кабинет. Большой, роскошно обставленный, с удобными креслами, диванами, коврами. На стенах висели картины, безусловно, подлинники. Одну стену занимал бар с большим холодильником. В углу стоял обтянутый кожей стол. Стену за столом украшала огромная фотография: Дин Хокен пожимал руку президенту Френсису Завьеру Кеннеди. На кофейном столике лежали журналы и папки со сценариями. Хозяин кабинета отсутствовал.