«Наверное, я туда и приплыву, - думал Кукулькан, рассеянно затягиваясь. – Если доплыву, конечно».
Во всяком случае, умений для этого у него было довольно. Даже если не учитывать, что некогда он принадлежал гидравлической цивилизации Эгроссимойона, уже на Земле, в человеческом обличии, не упускал случая совершить морской переход, сделавшись в конце концов неплохим моряком. Как в свое время и воином, правителем, дипломатом... Но предстоящее плавание было непредсказуемым. Он не знал, что с ним будет – как не знал, отправляясь в путь, и Колумб, который должен был высадиться на этот самый пляж 887 лет спустя.
Только вот уже не высадится. А если и высадится, встретит его совсем иная реальность, чем в мире ученого Евгения Кромлеха. Который за проведенные здесь четыре десятка лет сделал достаточно, чтобы история повернулась в другую сторону.
Но правильно ли это?..
Неважно. Он прожил эту жизнь так, как прожил и свершил то, что свершил.
Кукулькан бессознательно провел ладонью по покрытой татуировками и шрамами груди. В их причудливом переплетении крестообразный знак был почти не заметен. Он велел выколоть его там очень давно и лишь потом сообразил, что знак – сакральный и для майя – находится там, где должен был висеть нательный крест, когда-то надетый матерью на шею Жени Кромлеха. Который тот не снимал – сам не зная почему.
И он не знал, почему сейчас вспомнил об этом. Может быть, по ассоциации с формой мачты своей готовой к дальнему – очень дальнему – походу лодки. Мачта и парус – тоже его заслуга. Впрочем, он в свое время лишь подал идею одному лодочному мастеру из касты купцов – пполом. А тот уже сам воплощал ее – стал наращивать борта у здешних огромных долбленых пирог, ставить на них крестообразную мачту с плетеным из тростника или хлопчатобумажным парусом. Потом естественным образом постоянно сновавшие по морю по торговым делам купцы вводили другие усовершенствования. И он продолжал им подсказывать – например, конструкцию неведомого здесь балансира. Так что сейчас в распоряжении Кукулькана было вполне достойное судно, которое – при безумном везении, конечно – вполне способно было перенести его через океан. В общем-то, в его бывшем мире энтузиасты совершали такой же путь и на еще более утлых суденышках...
«Но вот зачем меня туда понесло?..»
Вряд ли он тосковал по родине – родина Евгения Кромлеха была в другом мире, который еще не существует, да, видимо, никогда и не настанет. А родина Кукулькана – в юкатанской сельве.
Он отбросил докуренную сигару, поднялся и подошел к лодке. Вроде, все в порядке: груз под тростниковой крышей в середине большой пироги был рационально распределен, чтобы не нарушить остойчивость, и надежно прикрыт настилом от воды морской и небесной. В основном, пища, конечно: маис в виде сухих лепешек, жареных зерен и муки, тапиока, бобы, сушеные овощи, корнеплоды и фрукты, арахис, мясо чарки, которое прекрасно умеют вялить на островах. В сосудах из тыкв – пресная вода, подсолнечное масло, мед.
Должно хватить – если поймает Антильское течение, не попадет в штиль и буря не потопит или не забросит неведомо куда...
Есть еще рыболовные снасти. Да и много чего. Оружие, например – уже бронзовое, хороший топор, копья и кинжалы. На том конце пути будет не лишним. И золото с серебром там точно пригодятся. Этого у него порядочно, хотя можно было и больше, но негоже набивать лодку в ущерб припасам.
В общем, местный касик жившего на этих островах народа лукайян снарядил его на совесть. Еще бы он этого не сделал: благополучие его племени зависело от фактории пполом, для которых Гуанахани был важной перевалочной базой на торговых маршрутах. Они доставляли товары, обменивали их на местные, а при необходимости помогали отбить приплывавших с юга свирепых людоедов – караибов. Сами же пполом воздавали божественные почести этому таинственному владыке Кукулькану, намеренному уплыть в неведомое.
Вот, кстати, и они.
Размышления Кромлеха прервала приближающаяся экзотическая какофония – заунывный рев раковин, шуршание мараки, скрип гуира и гулкие удары в барабаны. Со стороны построенной прямо на берегу фактории, обнесенной высоким частоколом, двигалась яркая процессия. Впереди – касик. Обычно он обитал в укрепленной деревне в глубине острова, но по такому случаю прибыл со свитой в факторию. В отличие от своих невысоких и хрупких на вид соплеменников, он был довольно внушительного телосложения. Росту ему еще прибавляла высокая тиара, искусно выполненная из перьев. Носил традиционную для островов длинную хлопчатобумажную юбку с узорами, но на торс его был накинут явно доставленный из страны майя богато украшенный разноцветными перьями плащ. Континентальное происхождение имели и его многочисленные золотые, нефритовые и яшмовые украшения. Обтянутое шкурой ягуара, увешанное кистями и перьями длинное копье с бронзовым наконечником подчеркивало его высокий статус. В Майяпане никто не позволил бы столь мелкому владетелю пользоваться ягуарьей шкурой, но на островах управляющие торговых факторий обычно закрывали на это глаза – они же не были имперскими чиновниками, а бизнес такое нарушение вполне стерпит.