Он сделал шаг к Евгению и ткнул его пальцем в грудь, в висящий на ней крест.
- Это я настоял, чтобы вам его оставили, - произнес он холодно. – Поскольку вы сами должны снять его. Даже не физически...
Кромлех пожал плечами.
- Я крещен в ортодоксальной Церкви, и, хотя давно не был в храме, крест снимать не намерен.
Крест был надет на него в Успенском соборе Енисейска уже полвека назад, а висящий рядом образок Богородицы был от покойной матери. Евгению в жизни не приходило в голову снимать это, хотя христианином он был более номинальным.
Дельгадо поморщился.
- Я же сказал – не физически... Не думаю, что физически он сохранится у вас... по ту сторону. Видите ли, это курьезное учение нам мешает. Есть мнение – и оно обосновано многими нашими историками – что Ацтлан не смог завоевать весь мир именно благодаря противодействию христианства. Но лишь видящие точно знают, почему христианство оказалось сильнее. Ацтланцы превосходили всех своих противников по воинскому искусству и вооружению, но их жрецы и маги не смогли преодолеть в Европе то, что тамошние видящие называют эгрегор. У христиан он неожиданно оказался непрошибаем. Так что наступление Атлантиды захлебнулось именно в Европе.
Кромлех и правда встречал подобные рассуждения в ацтланских книгах по истории и философии, но объяснение с точки зрения магии встречал впервые.
- А зачем вам нужен весь мир? – поинтересовался он.
- Всем нужен весь мир, - неприятно хохотнул Дельгадо. – Видящие, как и прочие живые существа, имеют инстинкт размножения, правда, проявляется он у них по большей части в духовных формах. Мы желаем и стремимся ввести свой нагваль в как можно большее количество людей. А мир, политически покоренный Атлантидой, для этого подходит более всего. Я не знаю, каким был мир, пока Кромлех Первый не изменил его. Возможно, таким, как в вашем романе, тогда я бы не хотел в нем жить.
«А я? – подумал Кромлех. – Если я написал эту вещь, значит, душа моя стремилась туда. Хотя меня в том, придуманным мною, мире очень многое коробит и ужасает. Или роман – просто эхо воспоминаний моего первого варианта?.. И будет ли помнить Кромлех Третий то, что переживает сейчас Кромлех Второй?..»
Похоже, он уже внутренне полностью согласился выполнить волю видящих. А какой у него был выбор? В конце концов, это и есть его путь...
Кажется, Дельгадо догадывался, о чем думает собеседник, а может и знал это. Во всяком случае, он довольно улыбнулся и заговорил:
- Я не знаю, сколько циклов придется пройти вам, изменяя реальность, но надеюсь, что в конце концов это приведет к полному исчезновению христианства. Ну или, по крайней мере, сведению его до незначительной малоизвестной секты. Поверьте, друг мой, это цель, к которой стоит стремиться...
Его глаза неожиданно блеснули зеленым, как у ягуара.
- Вы хотите сказать, что я обречен вечно странствовать по петле? – слегка растерянно спросил Кромлех. – Это какая-то дурная игра...
- Нет, нет, - наставительно поднял палец маг. – Вы – воин, а значит, способны остановить мир.
- Что?
- Мы называем это еще «блокировкой первого внимания», - пояснил Антонио. – Это когда видящий достигает такого состояния, что способен остановить непрерывный поток внутренних чувственных интерпретаций окружающей реальности. Прекращает внутреннюю болтовню, как говорил мой благодетель. Он был простой человек, хоть и великий маг... В общем, остановка мира – важный этап на пути воина, который получает через это способность созерцать чистую энергию. Но вы не просто воин, вы – Прохожий. Поэтому, остановив ваш внутренний монолог, вы одновременно остановите и поток событий так называемого реального мира, в котором вы плывете, несмотря на то, что сами его в какой-то мере созидаете.
- И что тогда? – спросил заинтересовавшийся Кромлех.
- Понятия не имею, - пожал плечами Дельгадо. – Возможно, станете величайшим магом в истории человечества. Образно говоря, огромной драгоценной подвеской, завершающей ожерелье вашей циклической личности. Не знаю. Важно, что это будет мир магии и мир для магов. Которые, быть может, совместно даже смогут преодолеть смерть и заставить Орла сдохнуть от голода... Посмотрим.
Евгений не знал, что ответить.
- Не печальтесь об этом мире, который вы оставляете, дон Эухенио, - оскалился ему в лицо Дельгадо. – Скоро он все равно погибнет.
И сам пропал, оставив в воздухе лишь последнюю фразу, которая постепенно тоже рассосалась. Тогда Кромлех проснулся на тюремном ложе.
Теперь, лишенный возможности писать, он перебирал в памяти узлы этой беседы, словно бусины четок, пытаясь нащупать ускользающий смысл.