Грянуло «Боже, царя храни», и Илона спохватилась, что не открыла шампанское. С этой задачей она справилась только в последний момент, вылив на себя лишь чуть-чуть. Торопливо глотнув из бокала, она поставила его на столик и съела тарталетку с черной икрой из снеди, купленной к празднику в ближайшем супермаркете.
Есть, впрочем, не хотелось вовсе. И вообще вновь явилась тягучая тоска. Илона плеснула в широкий стакан немного коньяка, выпила залпом, закусила виноградинкой и принялась парить вейпом, следя вполглаза, как на экране кривляются дряхлые шоумены, развлекавшие еще ее маму.
Так прошла пара часов. Бутылка «Камю» опустела более чем на четверть, и Илона почувствовала, что теперь в состоянии отойти ко сну. Впрочем, памятуя о мучившей ее в последнее время бессоннице, подстраховалась таблеткой реланиума.
Однако сон не шел. Илона яростно ворочалась с боку на бок, пихала кулаком подушку, стараясь придать ей более удобную конфигурацию – все было напрасно.
Постепенно женщина впала в странное состояние не сна и не бодрствования. В голове ее, словно облака пара, лениво клубилась разнообразные причудливые образы. И они все чаще принимали эротическую окраску. После смерти Антонио Илона не была с мужчиной, несмотря на то, что выглядела гораздо моложе своих лет и до сих пор отмечала откровенные взгляды представителей противоположного пола. Работа заменила ей все прочие отношения. Вот только с годами она обнаружила, что либидо к старости никуда не девается – желания только лишь глубже скрываются в подсознании и могут мощно выплеснуться в таком вот расслабленном состоянии.
Они сейчас и выплескивались, подобно прихотливому фонтану. В ее воображении возникали мужчины – не конкретные, а какие-то категориальные образы, совершавшие с ней действия, которые Илона Максимовна не только ни за что не допустила бы в реальности – некоторые попросту были физически невозможны. Однако сейчас ей было все равно, ею полностью овладела сладкая, нарастающая, ищущая выхода истома.
Все глубже проваливаясь в трясину эротических сновидений, она уже почти ощущала чужие прикосновения. Это уже были не созданные ею фантазии, которыми она в некоторой степени управляла – теперь они существовали по отношению к ней объективно, и она сама отдавалась на их волю.
Умелые руки ласкали ее соски, плечи, она ощущала на себе тяжесть чужого тела. Сильные ноги нетерпеливо раздвинули ее бедра, и мужчина вошел в нее. Илона зашлась от вожделения и стала яростно помогать, извиваясь всем телом.
Ей казалось, что соитие длится вечность. В какой-то момент осознав, что все это происходит наяву, она пережила мгновение накатившего ужаса, но он тут же был смыт волной безумного наслаждения.
Она не знала, что кричит в этот момент имя мужчины, и это не было именем ее мужа. И с этим громким криком она улетела куда-то, где радужные протуберанцы закручивались в восхитительные медлительные водовороты.
- Ilonsita, mia gatita blanca!*, - услышала она над ухом, и ее обдало жаркое дыхание.
Илона вновь издала короткий крик, но теперь это был крик ужаса. Широко открыла глаза.
- Антонио!
Над ней нависало лицо покойного мужа, и его жаркое вспотевшее тело плотно прижималось к ней.
Это никак не могло быть сном, и это был именно Антонио – не изможденный и желтый, плешивый от химеотерапии, убиваемый разъевшими печень метастазами, каким она его видела в последний раз. Нет, это был юный смуглолицый Тони, с копной вьющихся черных волос, живыми карими глазами, почти религиозно поклонявшийся ЕВК, повергнутый в страшное горе его исчезновением, а потом долго и настойчиво, робко и в то же время страстно добивающийся ее. Пока она не уступила, осознав, что Евгений стал для нее лишь величественным и горестным воспоминанием.
- Это я, Илонсита, - раздался шепот.
Оттолкнув мужчину, она резко села в кровати, мимоходом отметив, что совсем обнажена, хотя точно помнила, что ложилась в пижаме.
Вот спальня ничуть не изменилась – то же антикварное кресло XIX века, подаренное ей институтом на 60-летний юбилей, вишневые гардины, на стенах – картина Сергея Стеблина с фантасмагорическим инопланетным пейзажем и портрет ЕВК с кошкой. Его суровый взгляд насквозь пронзил Илону.
Из окна тускло светил сквозь снежные тучи старый умирающий месяц. Илона увидела его слева и сразу вспомнила примету: месяц буквой «с» из-за левого плеча – смерть. Никогда Илона Максимовна не верила ни в какие приметы, но сейчас расположение месяца показалось ей очень важным и грозным обстоятельством.