Но он не воспринимал, как привык, осмысленные сигналы разумов. Потому что люди не обладают способностью испускать их.
Принимать тоже, поэтому они не знали, что он тут. А видеть его глазами в мутной воде, стоя спиной к солнцу, они были не в состоянии. Он же видел их прекрасно. И прежде всего – стоящего на краю дыры.
Самка. Мелкая – как и все они. В очень ярких одеждах, но с открытой... как же это... да, питательные железы – они же кормят молодь своим телом. Ее талию охватывал толстый цветной шнур, конец которого уходил куда-то ей за спину. Глаза были закрыты – ему показалось, что она вообще присутствует тут лишь телом, но не духом.
Самку окутывали клубы дыма, тоже идущего с поверхности. Дым имел резкий запах – не неприятный, а... непривычный.
Но дым вскоре исчез, а вместе с ним смолкли гул толпы и музыка. Кто-то громко и резко прокричал что-то, и самка... нет, девушка дернулась и полетела вниз!
Она упала в воду недалеко от него, подняв тучу искрящихся брызг, и он на мгновение увидел обескровленное ужасом лицо.
- Леэнмиин! – вырвался у него ментальный призыв, но тонущая не слышала его.
Вот теперь он окончательно вспомнил, кто он, где был до этого, и зачем пришел сюда. Да, теперь его выход!
Благой издал грозное шипение и разом выпрыгнул из воды на крутую стенку колодца, прочно прилепившись к ней мощными присосками на лапах.
Впрочем, прыжок дался ему тоже куда тяжелее, чем обычно. Ничего удивительного.
Он начал быстро перебирать лапами, поднимаясь вверх, откуда раздались вопли ужаса –его наконец-то увидели.
Но он не обращал на них внимания – подниматься было трудно, хотя на взгляд человека он делал это с потрясающей скоростью. Рядом с ним тянулся толстый цветной шнур, уходивший вниз. Он еще дергался – девушка в колодце продолжала бороться за свою жизнь.
Наконец, голова его поднялась над краем колодца и яркое... аделинаам... нет... да, солнце ударило его по глазам. Он хотел прикрыть их третьим веком, но... у него больше не было третьего века.
У него уже не было даже и присосок на лапах – они исчезли. Он очень вовремя поднялся и вылез на поверхность, секундой позже соскользнул бы обратно в воду.
Благой поднялся во весь рост, опершись на хвост (тот у него еще был) и обведя взглядом смятенную толпу.
Все эти люди... Застывшие в разнообразных позах, боящиеся дышать – люди в пестрых одеждах, с раскрашенными телами и в каких-то безумно сложных головных уборах... Или это у них такие прически?..
Все они с ужасом смотрели на него и молчали. В полной тишине лишь изредка позвякивали ракушки, украшавшие одежды женщин.
Большая каменная курильница исходила последними струйками пряного дыма.
Солнце сияло.
Он схватил левой рукой шнур и начал с натугой поднимать его на глазах безмолвных людей. Мерно наматывал канат на лапу, радуясь, что она не потеряла своей силы. Хотя должна бы была – ведь он стар... очень стар по человеческим меркам. Он подумает об этом потом.
Девушка показалась над краем колодца – запрокинутая голова, безвольно свисающее тело. Но он знал, что та жива. Перехватив второй лапой, он осторожно уложил девушку на землю, мимоходом отметив, что лапа его стала рукой – обычной человеческой.
И хвоста у него тоже больше не было.
Вновь подняв глаза, Благой обнаружил, что зрение его тоже изменилось – стало более резким, но утратило способность различать тепло и холод. Он издал было по привычке шипение, похожее на рык, но гортань его стала выталкивать слова:
- Таких жертв... больше... не будет. Сказал я, Благой... Нет – я, Кромлех. Я – Кромлех!
Мир под названием Эгроссимойон покидал его... покинул совсем.
Ахав Кан Холь – Господин Змея Череп, главный жрец города Юукуабнал, расширенными от ужаса глазами смотрел, как из Священного сенота, куда они хотели сбросить рабыню в жертву богу Чаку, дабы избавиться от постигшей мир засухи, вышел великий бог.
Он был огромен – в два раза больше любого человека, он был ужасен, видом подобен крокодилу, стоящему на задних лапах. Однако никто из живущих никогда не видел такого крокодила.
Его зеленоватая шкура была покрыта сложным черным узором, который жрецу показался зловещим оперением.
Его огромная гребнистая голова ящерицы была еще и изуродована страшной вмятиной.
Он разевал ужасную пасть и издавал грозные непонятные звуки.
И тут на жреца, помимо безмерного ужаса, снизошло великое ликование. Ибо он увидел того, кого видел мало кто из рода людского. И это означало великую милость богов к городу Юукуабналу и к нему, жрецу Ахав Кан Холю.