Не думай!
Сейчас это было проще – полуотключенный мозг гораздо легче перешел на другой предмет. Кромлех опять стал думать про Илону. Женщины работали в разведке с глубокой древности. В каком-то смысле они были более, чем мужчины, приспособлены для этого вида борьбы. Историк, писатель и солдат Кромлех знал это лучше многих. Но консервативная сущность сына сибирского казака-ортодокса восставала против опять возникшей перед ним картинки: кошачья грация, белые ноги на черном песке, изрыгающий смерть пистолет в тонких руках…
Евгений взглянул на лежащую рядом с ним девушку. Та утонула в глубоком сне с тяжелыми сновидениями – что-то бормотала сквозь зубы и иногда тихо вскрикивала. Ее волосы растрепались еще больше, соломы в них значительно прибавилось. Евгений смотрел на ее грязные ноги, обнаженное из-за сползшей завязки сарафана плечо, ясно проступающие через ткань крупные соски. В нем опять возникли и усиливались чувства, которые ему не нравились. На этот раз это было не замещение – его действительно безумно влекло к этой девчонке, годившейся ему в дочери.
Он тоже крепко стиснул зубы и отвернулся. Похоже, месяц стал светить интенсивнее и обстановка проступала лучше. Кромлеха слегка удивило, что сарай оказался больше, чем он думал – его дальний конец терялся в тенях. И еще оказалось, что куча соломы, в которую они упали, находится на некоем дощатом возвышении.
Евгений снова повернулся к Илоне, словно его глаза тянуло туда магнитом. Девушка двигалась во сне, и подол сарафана задрался еще больше. Слегка раздвинутые ноги словно бы приглашали… Более того – Евгению показалось, что на лице с закрытыми глазами была уже не мука кошмара, а страсть эротического сновидения.
Евгений невольно тихо простонал сквозь зубы от еле сдерживаемого желания, но нашел в себе силы отвернуться.
- Да возьмите уже ее, друг мой, - раздался насмешливый голос.
Он был очень четким и сухим, словно прозвучал на морозном воздухе.
Кромлех резко развернулся. Пистолет словно сам оказался в его руке и был направлен на стоящую спиной к свету из окошка темную фигуру.
- Нет, нет, - с легким смехом произнес незнакомец. – Вы не сможете выстрелить. Не здесь и не сейчас.
Евгений увидел, что слова вылетают изо рта говорившего, подобно облачкам пара на морозе, и складываются в буквы. Он и сам не знал, слышит их или читает на атлантино.
- Дельгадо, - с удивлением произнес Кромлех. – Как вы сюда попали?..
И его фраза тоже зависла в воздухе.
Похвала Пернатому Змею. Лекция профессора Якуба Ягельского в Люблинском католическом университете . Люблин. Литва. 18 сентября 1979 года (12.18.6.4.10, и 9 Ок, и 18 Моль)
- Первые сведения о Кукулькане неясны и легендарны. Немногочисленные письменные источники сообщают, что он вынырнул из Священного сенота во время торжественного жертвоприношения, что первоначально его вид не был человеческим, но потом он стал выглядеть, как и все люди, хотя обладал необычной внешностью. Разумеется, вокруг фигуры такого масштаба за столетия наслоилось множество мифов. Тем более, что источников по тому периоду истории мезоатлантических государств крайне недостаточно. Написанные на бумаге аматль или коже майяские кодексы быстро разложились в условиях влажной сельвы. Но еще больше ущерба принесло вторжение тольтеков, уничтоживших множество письменных памятников майя.
Впрочем, дальнейшая деятельность Кукулькана нам хорошо известна, поскольку он был почитаем и тольтеками, а позже мешика и другими народами Ацтлана, которые на языке науа называют его Кетцалькоатль. Сначала жители Юукуабнала во главе со своим царем стали ему поклоняться, как воплощению древнего божества Пернатого Змея. Однако он предъявил претензии на политическую власть, что, конечно, не могло понравиться тамошним правителям. Но число почитателей Кукулькана все увеличивалось, на его сторону встало местное жречество, и в конце концов в городе началась междоусобная война. Кукулькан победил старую элиту и стал правителем города. С этого момента начинаются его реформы.
Надо упомянуть, что со временем город стал называться Чичен-Ица, но не факт, что приставка «ица» - название майяского племени, которое там жило. Вполне вероятно, что это словосочетание «иц ха» - «колдуны воды».
Так вот, что касается реформ. История донесла до нас документ, называемый «Поучения Кукулькана». Он обращен к его сыновьям, прежде всего, старшему, носившему мешиканское имя Топильцин – очевидно, он был от одной из жен Кукулькана из народа, говорившего на языке науа. На самом деле «Поучения» - это своеобразная программа для потомков, на многие поколения. Местами текст разительно напоминает политологические трактаты более позднего времени. Он разбит на тематические разделы, посвященные сельскому хозяйству, мореплаванию и торговле, техническому развитию, государственному управлению, военному делу, культуре. Именно в таком порядке – что интересно высвечивает ценностную иерархию Кукулькана.