Когда Кукулькан окреп окончательно, Топильцин пришел к нему.
- Отец, ты не можешь возвратиться, - без предисловий сказал суровый сорокалетний мужчина – уже старик по здешним меркам. Но полный жизни, сил, идей и – честолюбия.
Кромлех только кивнул – сын был прав.
- Я уйду... – начал он. – Далеко. В Мексику, в Город богов.
Теперь кивнул Топильцин.
- Ты уйдешь один, - он не приказывал, лишь констатировал.
- Заберу только Аську, - слегка улыбнулся Кромлех, но сразу же вновь стал серьезным. – Уйду ночью, через тайный ход, никто не должен быть рядом.
- Отец, - после короткого молчания заговорил Топильцин.
Он говорил по-русски.
- Я знаю, что у тебя есть цель. Ты с самого рождения направлял к ней меня и братьев. И мы следовали за ней, хотя до сих пор никто из нас не знает, в чем она. Я и дальше буду делать то, что ты начал. Но, может быть, ты хоть сейчас объяснишь, чего ты всю жизнь добивался?
Теперь настал черед замолчать Кукулькану.
- Сын, я... я уже не знаю, - это прозвучало глухо и почти трагично.
Топильцин вздрогнул и пристально поглядел на отца.
- Ты знаешь, - продолжал Кромлех, собираюсь с мыслями, - что я не из этого мира...
- Да, - кивнул сын, - ты пришел из Шибальбы, где боги.
Кромлех покачал головой.
- Там нет богов. И я не бог, и ты тоже не бог.
Топильцин молчал.
- Я пришел сюда, уверенный в том, что делаю. Я сделал это. Все изменилось и уже не станет так, как было. Ты этого не поймешь, прости, я не в силах это объяснить, но поверь мне, что это так. И... у меня изначально не было другого пути, я должен был это сделать. А ты и твои потомки должны будете это продолжить. Такова воля богов, если хочешь. Такова моя воля. Но я – только инструмент неба. Понимаешь?
Кромлех замолчал: ему было, что сказать еще, но нельзя, чтобы сын понял, что его божественный отец усомнился в своем предназначении. Ибо он усомнился.
Топильцин задумчиво кивнул.
- Может, и не очень понимаю, но чувствую, что это верно. И сделаю так. Тем более, что это не противоречит моим планам... Впрочем, - он остро взглянул на отца, – ты ведь сам устроил, чтобы мои планы совпадали с твоими стремлениями?..
Кукулькан положил обе руки на плечи сыну, пристально посмотрев в его бездонные голубые глаза – словно в зеркало.
- Мне надо собираться, Топильцин.
Повернувшись к своему ложу, он достал из-под него пухлый кожаный кодекс, который приказал принести из тайника, как только очнулся, и кое-что дописал там.
- Я писал это всю свою жизнь здесь. Тут все для тебя, твоих братьев и ваших детей. Ваше право, следовать этому или нет, но вы знаете, что я никогда не требовал от вас худого.
Топильцин кивнул, забирая у отца кодекс с поучениями.
- Прощай отец.
- Прощай, цветок моего шипа. Береги империю.
Поздней ночью столицу покинул бедный торговец, сутулившийся, чтобы скрыть свой высокой рост. В руке его была клетка из ветвей с ручной ягуарунди.
Странствие бога-царя продолжалось.
***
Евгений Кромлех. Восточный Ацтлан, Чикомоцток, Канария (Фортунские острова). 6 августа 1980 года (12.18.7.2.13, и 7 Бен, и 16 Шуль)
- Попали сюда вы, - насмешливо ответил Дельгадо на вопрос Кромлеха. – А я вас нашел.
«Я сплю», - подумал Евгений, читая его слова в воздухе.
Это была констатация, а не предположение – Кромлех с детства имел опыт подобных сновидений. Правда, настолько яркими и правдоподобными они бывали нечасто. И сны эти всегда обозначали что-то важное в его реальной жизни. Поэтому Евгений отнесся к текущему видению со всей серьезностью.
Еще его утешило, что страстные чувства, испытанные им только что к почти незнакомой девчонке, явно были следствием сонного морока.
- Ну так и взял бы ее, раз уж оба спите, - заметил Дельгадо, словно тоже читал его мысли, как слова.
А почему бы ему в этом иллюзорном мире не быть телепатом…
- Человеческий облик нельзя терять и во сне, - наставительно произнес Евгений, садясь на соломе.
Как всегда в таком состоянии, это произошло совершенно без участия мышц, одной силой воли.
- Да неужели, - иронически хмыкнул Дельгадо и превратился в койота.
Произошло это без всяких оборотнических спецэффектов, вроде конвульсий – он просто вдруг стал койотом. А его зеленые глаза горели звериным огнем и когда он еще выглядел человеком.
Это был именно койот, которых Евгений видел немало в Русской Атлантиде во время войны, а не африканский волк, которого можно было ожидать увидеть здесь.