Когда мы притаранили к железке очередной фугас, обнаружили на путях часовых через каждые двести метров. При расчёте на трёхсменные дежурства выходит примерно пехотный полк на сотню километров дистанции – просто сердце радуется от осознания своих достижений. Но с часовыми надо что-то делать. Они ведь поднимут тревогу, если увидят нас за установкой мины – тьма ночная не кромешна, а звяканье лопаток по щебню в ночной тишине не расслышит только глухой.
Часового я снял выстрелом метров с двадцати – подкрался по кювету в темноте и застрелил из винтовки ослабленным патроном. Выяснилось, что громкость выстрела всё-таки великовата – немцы встревожились, начали перекликаться. Не дожидаясь, к чему это приведёт, мы поспешили отойти подальше.
На другом участке, где всё было тихо, я снова застрелил часового. На этот раз из арбалета. Сам же занял его место и дождался прохождения очередного состава, после чего из укрытия выбрались мои новые подчинённые и принялись копать в точности, как мы их научили. Заложили фугас, размотали провода и даже собрались их слегка прикопать, как снова поезд.
Мы его и рванули – ничего выдающегося, но первая треть состава с рельсов сошла и, частично, опрокинулась. Мы вытянули катушкой остаток провода и смылись поскорее – ребята хотели пострелять по фашистам, что несли службу на тормозных площадках, но я их от этого удержал – азарт нам ни к чему, а в потёмках всё уйдёт мимо. Главное – ноги унести. Ну и перегон на десяток часов затих – пока не растащат вагоны, рельсы в порядок не привести, а ведь и груз спасти попытаются, и подвижный состав сохранить по максимуму – так что дел у немцев впереди много.
Пока движения не было, другие группы провели аналогичное минирование, но, поскольку подрывать составы не спешили, да те и не особо-то ездили, то проводку замаскировали тщательно, а сами отошли. Они, чтобы не дать немцам чёткой наводки на место, где установлены мины, снимали не одного часового, а несколько – то подряд, то через километр или два. Эту работу, а она считается лёгкой, выполнили только что прибывшие девочки, которых заботливо приняла под своё крыло товарищ старший лейтенант. Чтобы отыскать наши сюрпризы, нужно всю насыпь перерывать, а это очень большая канитель. Проще погонять платформу со щебнем.
От прочёсывания местности, которое фашисты провели быстро и решительно, все наши минёры уклонились, отойдя от железки примерно на десяток километров, а потом вернулись к припрятанным концам проводов любоваться прогоном туда-сюда груженных малоценными тяжестями платформ. Которые, разумеется, не подрывались. А потом появились поезда, идущие на высокой скорости – немцы торопились, чтобы восстановить сорванный нами график. Первый состав пропустили до самого восточного из заминированных участков, где и отправили под откос. И ещё два последовательно с востока на запад – да, мы старались уничтожать то, что идёт к фронту, подозревая, что обратно гонят преимущественно порожняк.
Так мы провели первую масштабную операцию, растянутую в пространстве чуть не на сотню километров.
– Так вы что, ведёте с немцами что-то вроде шахматной партии? – спросил один из стажёров, когда мы снова собрались всей группой в окрестностях нашего аэродрома – стажировка считалась завершённой.
– Приходится соображать, – размыслительно ответствовал Фимка. – Немцы – нация вдумчивая. Вот, полагаю, они теперь не на насыпь дуриком часовых расставят, а разместят тех в засадах и секретах, да с пулемётами. По всей строгости военного искусства. А нам придётся изобретать другой способ, как с этим совладать.
Оля рассказывала девочкам какие-то девочковые секретики, я осматривал окрестности, неся охрану объекта, а Миша с Тамарой пропали из виду. Прощаются, наверное.
Мы ждали очередного самолёта с большой земли, попутно проводя теоретические занятия по запутыванию противника установкой мин с разными сроками замедления перехода в боевое состояние.
Опять прибыл «Дуглас» и привёз пятьдесят полных канистр авиационного бензина и четыре стокилограммовые бомбы. Всё это мы торопливо выгрузили с помощью отъезжающих и проводили глазами улетевший самолёт – он быстро скрылся в темноте ночного неба.
Канистры советского образца нынче сильно отличаются от немецких. Они не прямоугольные, а цилиндрические, словно ведро постоянного сечения. Сверху плоская скоба в качестве ручки и короткий патрубок-горловина. Моя бабушка в таком держала керосин. Только у неё пробка была деревянная, а на этих навинчены колпачки. Нарочно внимательно рассмотрел, пока мы их составляли плотнее.
А тут и У-2 прилетел со знакомым бородатым пилотом и вторым – штурманом в задней кабине. Под брюхом фюзеляжа виден был бомбодержатель как раз под соточку. Так что ещё один из моих коварных замыслов получил одобрение руководства и путёвку в жизнь.