– Установку прицела проверь, – не удержался от совета Миша.
Фимка, кажется, нас не слышал. Он устраивал локти и ждал прихода цели в выбранную им точку. Очередь.
– Низковато пошла. Так ты им только пятки поотстреливаешь, – я даже не оторвался от бинокля. – А вот эта легла хорошо.
Ствол пулемёта практически не шевелился, а очереди были патронов по пять-семь. Вагоны следовали один за другим – пулемёт, словно взял некий рабочий ритм, деловито проделывая рядочки отверстий в крашеных боках. Мы с Мишкой расстреляли по паре обойм из винтовок по маячившим на тормозных площадках фигурам, но попали или нет, не поняли. А потом пошли платформы с техникой, и в пулемёте закончились патроны. Мы отползли, пятясь задом наперёд, скатились в ложок, где нас ждала поклажа – вдали стреляли, изредка свистели пули. Но так, чтобы ветки сыпались на голову – этого не было.
Навьючили ранцы и заторопились прочь – вряд ли фашисты оставят нашу выходку безнаказанной. Так что бежать нужно быстро.
– Как вы думаете, кабина у паровоза бронирована? – ни с того, ни с сего спросил Миша, когда мы отдышались после десякилометрового кросса по пересечённой местности.
– Перед станцией с запада дорога идет под уклон, – сообразила Ольга.
– Там того уклона кот наплакал, – возразил Ефим.
– Всё равно, если уничтожить паровозную бригаду, состав будет разгоняться, – рассудил я.
– Кондукторы на тормозных площадках закрутят тормоза и остановят состав, – так и не согласился с нами Фимка.
– Они должны получить команду от своего старшего, который с дудкой, – вспомнила Ольга.
– Как узнать, который из них старше? – озадачился Миша.
– Если по логике, команды на торможение должен подавать машинист гудками, – предположил я.
– Как же трудно без правильного железнодорожного образования! – воскликнул Ефим. – Да ладно, я затем спорю, чтобы вышло у нас не сгоряча, а подумавши. В начале спуска, то есть в верхней его части, когда тормозить ещё преждевременно, мы в три пулемётных ствола нашпигуем паровозную кабину свинцом и посмотрим, что получится.
– Не посмотрим. Сразу надо смываться – до станции всего три с половиной километра. И надо, чтобы паровоз не успел свистнуть, потому что это и может быть команда к торможению, – добавил Миша.
– А если уже свистнул, а мы ещё не стреляли, то молчать и ждать следующего, – пояснила Оля.
– Вот только ночью это устроить или днём?
– Попытаемся ночью. В темноте можно ближе подобраться через открытое пространство. А то целиться трудно. У нас ведь нет трассирующих.
– Днем стрелять удобней и не нужно никаких трассирующих.
– На месте посмотрим.
Так вышло, что замысел наш с обстрелом паровозной кабины быстро проверить не удалось. Сначала пришлось дойти до ближней базы, чтобы оставить фугасы и забрать второй пулемёт, а потом тащиться в район «аэродрома» за третьим эмгачом и патронами – мы ведь накануне много сожгли. А тут как раз долгожданная ночь с четверга на пятницу, которую наша команда традиционно проводит, вслушиваясь в небо. Фимка со своим тонким слухом легко отличает звуки моторов «Дугласа» и У-2. Он и чужие моторы слышит иногда, если не тащит вместе с нами очередной заряд к железке или ветер не слишком шумит в кронах.
В этот раз приземлился «Дуглас», из которого вышли три тройки в маскхалатах с тяжелым грузом за спинами и, даже не поздоровавшись, разбежались каждая своей дорогой. Кто-то из членов экипажа выдал нам мешки с продуктами и взрывчаткой и сказал, что надо ожидать ещё и У-2. А потом крылатая машина улетела. Мы пробежались вдоль линии огоньков, захлопывая крышки, но собирать светильники не стали.
Звук мотора биплана появился с заметной задержкой – даже подремать успели. Но гостя приняли обычным порядком, закатив в укромное место и, как всегда, замаскировав.
– Самалёта калосо-о, – выбравшийся из пассажирской кабины Лючикин восторженно высказал своё отношение к проделанному путешествию.
– Кажется, я у вас в последний раз, – вздохнул знакомый бородатый капитан. – Фронт отодвигается, мне просто не хватает дальности. Если бы не знал, что смогу у вас заправиться, вернулся бы с полдороги или вообще не полетел.
– Тавалиса сталсына Лючикина стажировка посылай. Смотри, гаварита, как железка рви, – прекрасно владеющий русским ефрейтор коверкал слова неумело. – Тавалиса капитана спласывай: а ты по-лусски-то лазговаливать умеешь? (Одно только правильное спряжение глагола «уметь» выдавало его с головой.) А Лючикина гавали – умей.
– Вот ведь чукча нерусский, – вздохнул капитан. – Всю дорогу спрашивал у меня на своём ломаном про падежи и талдычил, что олени лучше.