Едва посетитель ушёл, начались шпионские игры – Оля приложила палец к губам и картинно закатила глаза. А потом принялась собираться, изредка игриво посмеиваясь или вскрикивая, будто её кто-то ущипнул. Я стал подыгрывать, помогая примерять или упаковывать платья и жакеты, изредка выдавая что-нибудь вроде: «Ты такая красивая!» – или: «А если ногу вот так?» – то есть создавая определённое звуковое сопровождение, дающее представление о том, что здесь вершится дело молодое, мы быстро собрались и со словами:
– Лучше всего было в шифоньере…
… А мне понравилось на письменном столе, – тихонько вышли через черный ход, в который проникли из-за шкафа в спальне – он неожиданно легко и бесшумно отъехал в сторону, а потом так же беззвучно задвинулся обратно.
На лестнице было пыльно и темно – подсвечивая себе трофейными фонариками, спустились, осторожно открыли раздражённо поскрипывающую дверь и оказались в заваленном хламом сарае. Оттуда выбрались в самый угол двора, откуда через дырку в заборе проникли на задворки сквера.
– Думаешь, прослушка? – спросил я первым делом.
– Пыли в квартире не было. Не то, что у тебя дома. Понимаешь, я как услышала, куда нас перевели, испугалась, что кто-то сидел и слушал, как мы с тобой ночью… И сразу сообразила насчёт пыли.
– А я думал, что у вас приходящая домработница… тем более – никаких кровавых следов на полу не видно. Тут ведь двоих застрелили, а ты с тех пор дома не появлялась.
– Про кровь-то я и не подумала, – Оля поправила лямки вещмешка и перехватила ручку объёмистого саквояжа.
Я тоже встряхнул загремевший консервными банками сидор за спиной – мне ещё два чемодана нести:
– Куда идем?
– К тебе, конечно. Ты ведь с меня не слезешь, пока не выспросишь обо всём.
– Поспрашивать, да, хочу о многом, – улыбнулся я. – Но никуда залезать сегодня не собираюсь – у нас больничный до завтра по причине проникающего ранения.
Фыркнув, Ольга легонько засадила мне локтем по рёбрам – у неё одна рука свободна, в отличие от занятого на все хватательные конечности меня. А пинать даму я не посмел – она нынче довольно твёрдая. Можно и ногу отбить.
Ночного пропуска у нас не было, поэтому двигались мы в том же стиле, что и по немецким тылам – от одного укрытия к другому. Моя спутница прекрасно знала район – тропинки через насаждения, проломы в изгородях, пути с чёрного хода в парадный. Да и тут, действительно, недалеко.
Глава 9
Учёба
– Так что это за предусмотрительность, благодаря которой те, от кого ты пряталась, сумели тебя отыскать? – задал я давно мучивший меня вопрос, разжигая примус. В ответ на что получил мокрую тряпку для протирания пыли и нежный толчок бедром, оттирающий меня от готовки.
– Есть человек, которому я доверяю. Он получает почту из любых уголков мира и отправляет тоже. Мамин папа – мой дедушка активно участвует в работе географического общества и ведёт переписку со многими людьми, живущими в разных странах. Перед тем как отправиться на курсы диверсантов, я забежала к нему на минуточку, рассказала о своих опасениях за судьбу родителей и сообщила, какого числа и через какой военкомат призываюсь.
Когда он получил известие от мамы, что с ней и папой всё в порядке – отправил эти данные к папе на работу. Так что нашли меня уже… – она на секунду замолчала.
– Люди из внешней разведки, – домыслил я.
– Да. И передали весточку от родителей.
– А дальше?
– Дальше была коррида за то, чтобы перевести нас во внешнюю разведку из-под крылышка управления, заведующего диверсантами.
– Почему нас, а не тебя? Я-то тут ни при чём!
– Ты при мне. Потому что без тебя я не согласна.
Мне в очередной раз признались в любви. Лестно.
– А этот отъезжающий шкаф! Кто его сделал?
– Это произошло задолго до моего рождения. Случайно наткнулась, когда играла совсем девчонкой. Возможно, что папа про него знает – он тоже вырос в этом доме. Раньше там был княжеский особняк, но после революции его разделили на квартиры для разных людей. Тогда же и чёрный ход заколотили, потому что для прислуги, а её не стало. И пристроили сарай для дров. Я в юности тут всё облазила.
– И сегодня удрала, потому что не доверяешь нынешней власти?
– Там, в высших сферах, постоянно летают чугунные утюги. Нервирует, знаешь ли, вдруг по голове попадёт.
– А мёртвые мы для фашистов неопасны, – буркнул я как бы про себя.
Оля кивнула:
– Знаешь, ты после контузии словно новым человеком стал. Раньше был просто порывистым и мечтательным, а теперь и соображать начал хорошо. Или я на тебя в иной обстановке посмотрела? Или другими глазами? Ну, не молчи!