Словом, поработали пассажирами и оценили качество сервиса – вполне нормально. Летишь, книжку читаешь или газету. А то – дрыхнешь. Потом во время заправки на земле прогуливаешься пешим манером или перекусываешь в ресторанчике. Можно пройти в номер, чтобы распрямить спину на горизонтальной плоскости, или принять душ. Потом снова на срок от семи до десяти часов помещаешься в консервную банку пассажирского салона, где всё проделывается сидя. Невольно подумываю о спальных местах, несмотря на то что знаю – в авиации они не прижились, хотя и было что-то в этом духе.
Наконец, мы на месте. От трапа нас забирает легковушка и везёт в посольство, где строгие охранники тщательно проверяют наши с Ольгой паспорта советского образца – разумеется, мы в штатском. Потом нас заводят в явно жилое помещение с кроватями и ванной комнатой, чтобы дать передохнуть с дороги и привести себя в порядок. Тут же ждёт и новенькая военная форма со знаками различия и обеими наградами – добрый признак. Оля, ясное дело, сразу принялась меня напрягать по части проделывания физических упражнений – она вообще-то и сама регулярно тренируется, и меня заставляет приседать и наклоняться.
Так или иначе – встречи пришлось ждать около двух суток. Еду приносили, а часовой в штатском, что стоял у дверей, смотрел жалобными глазами на увесистые погоны и с умоляющими нотками в голосе просил не покидать апартаментов. А если чего – то всё доставят. Мы наконец-то добрались до московских газет, и ещё нам поставили радиоприёмник. Это же просто глоток чистого воздуха!
Лаврентий Павлович был одет в штатский костюм. Поздоровался, пригласил сесть и даже улыбнулся нашему юному облику. Оля тоже улыбнулась, да и я перестал чувствовать напряжение.
– Я верю твоей логике, Ваня, – начал генеральный комиссар госбезопасности сразу с места в карьер. – Проверка показала – все сделанные тобой предсказания сбылись. В непонятных же случаях ты ничего не сообщаешь. Однако хотел бы понять – обязательно ли высказанные утверждения сбываются, или есть возможность изменить будущее?
– Возможность есть, – поспешил я успокоить Лаврентия Павловича. – Дело в том, что согласно моим выводам, осенью сорок первого немцы должны были взять Клин. Но наши войска сумели этому воспротивиться. А летом сорок второго фашисты имели возможность прорваться до Сталинграда и Моздока, что приводило к выходу из эксплуатации танкового завода и нефтепромыслов. К счастью, наше командование сумело воспрепятствовать планам гитлеровцев. То есть существует возможность изменить то, что подсказывает логика.
– Может быть, у тебя есть какие-нибудь новые логические заключения?
– Нет, товарищ генеральный комиссар. А вот вопрос имеется. Можно?
– Спрашивай.
– Танковую пушку калибром восемьдесят пять миллиметров на «тридцатьчетвёрки» уже ставят? А то нынче летом без этого фрицы из своих новых танковых орудий нам форменный отстрел устроят.
– А говоришь, что нет у тебя новых заключений, – взгляд Берии стал укоризненным.
– Это не новое. Оно мне уже давно стрельнуло. Я даже докладывал.
– Действительно! Что это я вдруг разворчался, – откровенно ухмыльнулся хозяин кабинета. – Пожалуй, не стану вас больше задерживать. Передавайте пламенный привет братскому уругвайскому народу.
– Вань! А чего это он вдруг так расшалился? – спросила Оля, когда мы уже паковали чемоданы.
– Настроение поднялось, потому что мы с тобой ему глянулись, – отшутился я. На самом же деле, главной темой, которая волновала Лаврентия Павловича, был вопрос о возможности купировать последствия смерти Сталина и предотвратить гибель его самого. Приятно, когда тебе доверяют. А Оля и сама обо всём догадается, как только успокоится немного – шутка ли, встреча с таким человеком, явно прилетевшим из самой Москвы, чтобы не подвергать меня риску расстрела, появись я на территории нашей страны.
Эпилог
– Буэнос утрос, – ласково будит меня супруга.
– Воистину буэнос, – отвечаю я, лениво потягиваясь. – Опять зарядка? – продолжаю с тоской в голосе.
– Зарядка фореве, – подтверждает жена, спихивая меня на прикроватный коврик, куда я и приземлюсь в положение «упор лёжа», где окончательно просыпаюсь уже на четвёртом отжимании.
– Не ленись! А ну, с хлопочком, – продолжает ласково третировать меня Оленька.