— Дим, там на дороге, когда мы впервые встретились, у тебя не возникло сомнений, что я не Жанна?
Щуров немного помолчал, соображая куда я клоню, и уставился в потолок.
— Вы разные, это же очевидно, — в голосе уверенность. — Я вообще не понимаю, как мог принять тебя за Жанну, — он теснее прижал меня к себе и засмеялся: — Сейчас я окончательно в этом убедился.
Я ему треснула по плечу. Балбесина!
Ночью шёл дождь. Я несколько раз просыпалась, убеждалась, что Димка рядом, слушала шлепки капель и засыпала вновь. В крайнее из таких пробуждений мне померещились шаги за окном. Дождь шуршит, старается. Местные порадуются за урожай. Я теснее прижалась к теплому телу рядом и поспешила зажмуриться, пока окончательно не проснулась. Рассвет. Мутный, туманный и неприятный.
«Спи, — сказала я себе. — До утра ещё полно времени». Надеюсь, утро нас встретит более жизнерадостно.
Утром пейзаж за окном интересовал меня меньше всего. Не помню, что было первым: почувствовала вторжение человека или услышала манерное цоканье…
Я открыла глаза и вздрогнула. Мигом растворились остатки тягучего сна. В проёме стояла Жанна, привалившись плечом к косяку. Верхняя губа вздернута, на указательном пальце висит мой бюстгальтер. Хлопковый, усыпанный мелкими вишнями. Едва держится на пальце, за бретельку. Сестрица покачала предмет моего гардероба в воздухе и раздраженно протянула:
— Господи, когда ты научишься выбирать себе бельё! Так, а что здесь, собственно, происходит?
Глава 29
В воздухе витали сотни маленьких бомб. Один резкий взгляд, грубое слово или неосторожное движение и, казалось, взорвутся. Разлетятся на куски, впиваясь осколками под кожу. Хотя, не исключаю, что вертелись они вокруг меня одной, а эти двое сохраняли хладнокровие. Выглядели они, как будто, спокойно. А может это я превратилась в одну сплошную «бомбу», вдобавок испытывающую неловкость.
Димка встал, буркнул Жанне «привет», с той интонацией, словно, виделись накануне, и занялся поиском своей одежды. Жанка по-прежнему торчала в проёме, ухмылялась, сложив на груди руки. Я почувствовала раздражение. Не знаю, что меня бесило больше: ухмылка сестры или беспечно дефилирующий перед ней в одних боксерах Щуров.
Наконец, Димка собрал все предметы своего гардероба, оделся и ушел на кухню. Я облачилась в легинсы и футболку, потому как, они находились тут, в спальне, а потом отправилась собирать своё барахло. Вечером, в потемках, мы не потрудились их прибрать. Мой бюстгальтер Жанна ещё раньше бросила мне в ноги, оставались джинсы и майка. Трусики, слава богам, были на мне. В кухне мы появились с сестрицей одновременно.
— Я вам чайник поставил, — пропел Димка, повернулся ко мне и строго добавил: — Сидишь тут и ждёшь меня. Не вздумай выйти из дома. — Он чмокнул меня в щеку, вполне невинно, и направился на выход. Уже в дверях повернулся и бросил Жанне: — Тебе советую тоже самое, кстати.
— Спасибо за заботу, — проворковала ему в спину сестрица и на меня уставилась.
«Не дождешься, — мысленно сказала я. — И не подумаю ревновать».
Я умылась (Жанна бродила в это время по дому), налила чай в две кружки и позвала её. Та не замедлила явиться, шагнула ко мне и раскинула руки:
— Давай, обнимемся что ли, младшенькая!
Она права. Я действительно младше на одиннадцать минут. Только ни опеки, ни заботы о «младшенькой» в её глазах я не заметила, одно ехидство. Но так нельзя, сестры должны быть близки, поддержкой друг друга, как бы банально это не звучало. Я шагнула навстречу, Жанка заключила меня в объятия, едва прижавшись к плечам ребром ладоней, будто у неё ногти не высохли. Обдало меня духами… будь здоров, но за ними маскировался ещё один аромат.
— Ты пила что ли? — поинтересовалась я и забралась на стул.
— А, — отмахнулась она, — мартини. Немного. — Тоже уселась и сунула нос в кружку: — Чай? А кофе нет?
— Кофе нет. Глаза красные, платье коктейльное… пили всю ночь, гуляли всю ночь?
— Тебе какое дело! — огрызнулась она. Тут же сообразила, что перегнула палку и улыбнулась: — У некоторых, смотрю, тоже ночка выдалась бурной.
Я проигнорировала её замечание и невинно спросила:
— У мамы уже была?
Ответ я знала заранее, но, во-первых, хотелось сбить высокомерное выражение лица сестрицы, во-вторых, не лишним напомнить, что мать иногда навещать нужно.