Ж́ара, несмотря на мои усилия, оставалось еще слишком много, и, заставив наползающую волну облизать подножие той кучи, за которой прятался ближайший незнакомец, я рывком перевел фокус высоко в воздух, с облегчением сбросив туда мучительную ношу. Воздух в нешироком проходе словно вздохнул, вторя мне, я успел заметить отшатнувшихся парней поближе, пытавшихся удержаться на ногах, и взметнувшуюся одежду на их главаре подальше, как оказалось, все это время стоявшем замерев на месте.
Эффект от моей демонстрации оказался схож с тем, что я однажды уже наблюдал в исполнении Армвара, подручного местного дельца Сурха — обреченность и ощущение неизбежного ужаса, накатывающего на молодых, здоровых и уверенных в себе мужчин. Правда, предводитель случайных встречных вряд ли мог похвастаться опытом и хваткой матерого делового, тем не менее его вид живо напомнил мне те давние события — бледное лицо, оцепенение, и ни малейшей попытки что-либо изменить. Помню, как это бесило меня в тот раз — моя природа и земное воспитание восставали против такого безволия! Может, я не прав? Возможно, так было от того, что Земля не знала скелле. Кто знает, как бы реагировали самые бесстрашные земляне, понимая, что все бесполезно — это конец. Причем, судя по тому, что о скелле знал я, самым страшным было то, что этот самый конец мог быть отсрочен волею повелительницы, пожелай она, к примеру, допросить невежу или просто позабавиться. А возможно и другое — возможно, это Мау, несмотря на постигшую его катастрофу, не ведало опыта бесконечных кровавых войн, что ковали из части землян воинов — людей, изначально приготовившихся к смерти, в первую очередь своей.
Я немного постоял, рассматривая потерявших былую решимость противников. Накатывало ощущение усталости — долгий перелет, утренняя суета, посадка. Возбуждение от близости цели медленно отступало, оставляя пустоту и желание покоя. Эти, вот, еще! Мне почему-то было неприятно разглядывать их побледневшие лица и выпученные глаза, и я отвернулся, спрыгнул с невысокого мусорного отвала, на котором меня остановили, и не спеша двинулся дальше по проходу, в конце которого уже маячил высоченный береговой лес и блистало что-то ослепительно синее — то ли небо, то ли море.
4
Саутрим не изменился и уж точно не заметил расстроившей меня стычки в древнем городе. Береговой лес кипел жизнью — торговля, коммерция, лавки, лавки. Однозначно доминировали заведения на одну тему — пожрать! Но хватало и прочих, так что очень скоро я достиг своей цели номер один — купить местный аналог сомбреро. Нацепив творение саутримских шляпников, я словно исчез — косые взгляды, то и дело царапавшие мою лысину, сменились обычным торгашеским интересом. А вскоре, как мне кажется, я обнаружил и причину этому — в тени широкого и длинного навеса стояла группа бритых наголо парней весьма характерного вида. Их манеры, нарочито уверенное поведение, оценивающие хозяйские взгляды, то, как посторонние старательно обходили приватизированный ими кусок тени, живо напомнили мне сюжеты из рыночной жизни давно минувших на Земле девяностых. Ясно! Бритые против стриженых. Если есть бандиты, значит, есть и то, что их кормит. Скелле, очевидно, на них плевать, а раз власти терпят — значит, их устраивает.
Про себя я сделал вывод — в местных реалиях я, очевидно, не ориентируюсь, а потому всяко лучше будет не нарываться. Обогнув по широкой дуге приметную компанию, сразу направился к своей цели — новому городу, и таящемуся под сенью небольшой рощи монастырю. Страсть, которая вела меня, не давала покоя — сил и терпения для вдумчивых действий не осталось.
Довольно быстро добрался до слепящего белыми стенами и крышами района и, недолго пропетляв по его лабиринту — идея улицы так и не оформилась на Мау, я оказался в знакомой роще. Все те же паломники, те же стены резиденции скелле, лишь солнце, уже устремившееся к горизонту, расцвечивало густую тень длинными оранжевыми полосами. Двери были открыты, и жидкая цепь людей, нуждавшихся в услугах ордена, тянулась, извиваясь между могучих стволов приземистых растений, накрывавших пространство вокруг высокой и плотной кроной, казавшейся единым целым — да, кто знает, может, она такой и была на самом деле.