Ко входу я подошел беспрепятственно. Никто не обратил на меня особого внимания. Люди были погружены в собственные заботы и терпеливо подчинялись ленивому ритму очереди, задаваемому молодой скелле, застывшей с невозмутимым и немного усталым видом у входа. Девушка, худенькая и неброско одетая, — так вот сразу и не скажешь, что скелле, если бы только не характерное отстраненное выражение симпатичного лица, уже немного испачканного высокомерным презрением. Она молча бросала взгляд на очередного страждущего, делала какие-то свои, скрытые выводы и в зависимости от них ленивым движением руки переправляла того в правую или левую от входа галерею. Пока я брел, озираясь к резиденции, скелле лишь раз направила какую-то согнутую бабку направо, трое женщин и пожилой мужчина один за другим исчезли в видневшемся мне левом проходе. Как посетители покидали здание, было не ясно — скорее всего, имелась где-то еще одна дверь, однако от входа ее не было видно. В очереди царил образцовый порядок и спокойствие — не орали даже многочисленные дети, влекомые их родителями или родственниками. Власть скелле ощущалась почти физически, как внезапная тишина посреди огромного сборища разношерстных и разновозрастных посетителей.
Девушка не обратила на меня никакого внимания, лишь мельком мазнула недовольным взглядом. Стоявшие ближе ко входу немного заволновались, косясь с удивлением, но никто ничего не сказал. На секунду замерев, я вслушался в разыгравшийся звон в ушах, рассматривая нехитрую процедуру первичной сортировки больных. Откуда-то выскочило внезапное желание уйти, отложить визит на пару дней, погулять, отдохнуть, осмотреться. Все же, как ни крути, но скелле умудрились поставить мне отличную прививку от общения с им подобными, и моя собственная супруга ничуть не изменила неосознанную реакцию, испытываемую мной при вынужденном общении с этим племенем. Даже тот факт, что я приобрел частичный иммунитет от их воздействия, не мог заглушить памяти той боли. Первое впечатление, знаете ли, оно очень крепкое — тем более такое, как у меня.
Тем не менее страсть была сильнее. Манящая загадка, шанс, который мало кому выпадает, ее масштабы — все это поглотило меня, заставив, как я надеялся, на время бросить семью. Мне нужно в храм, и мне нужна помощь. Стряхнув мгновенное оцепенение, я посмотрел на по-прежнему не обращающую на меня никакого внимания девушку и негромко произнес, поздоровавшись по так и не выветрившейся земной привычке:
— Здравствуйте. Меня зовут Илья, и я хотел бы увидеть Тауту.
Взгляд в упор темных глаз, небрежное касание искусства — я стерпел, хотя меня тут же начало потряхивать. Скелле жестом остановила очередь, от чего все поблизости уставились на меня.
— Кто тебе назвал это имя? — к счастью, первичный осмотр, видимо, удовлетворил привратницу, и ноющие тени магии больше не касались меня жаркими покрывалами.
— Она и назвала. И просила при первой возможности связаться, — я улыбнулся как можно дружелюбнее, хотя, учитывая блуждающий по моему телу жар, не поручился бы за результат.
— Сядь там! — повелительный жест рукой, и скелле невозмутимо вернулась к своему занятию.
Ничего не произошло, воцарился все тот же, лишь на мгновение тронутый мной властный порядок, но обнаженными, воспаленными касанием искусства нервами я почувствовал, как она что-то как будто шевельнула перед этим. Ну и отлично! Я чувствовал, что мне и самому стоило бы отойти в сторону. Надо куда-то спустить, не привлекая ничьего внимания, этот неприятный озноб пополам с жаром, то накатывавший на голову, то опускавшийся к ногам, от чего казалось, что почва под ними должна была дымиться. Неосознанно я ждал, как с минуты на минуту кто-нибудь закричит — смотрите, у него ступни горят!
Немного деревянным шагом двинулся туда, куда мне безапелляционно указали, и уселся, насилуя плохо гнущиеся ноги, под широченным стволом дерева, ощупав утрамбованную сотнями задниц площадку. Очередь поглядывала удовлетворенно — нарушивший ее ритм чужак изгнан, скелле, вообще, не обращала на меня внимания, и я решил, что, если по чуть-чуть, можно попробовать избавиться от последствий непрошеного вторжения.
Закрыв глаза и отгородившись от любопытных, я начал очень медленно, по капле, греть и без того опаленную тропическим светилом почву, стараясь захватить как можно более широкую площадь — не дай бог еще плавиться начнет или даже просто задымится!