Я с настороженностью относился к такой готовности всячески помочь, которую, несмотря на прошлые счеты, выказывали местные скелле. Они демонстративно возлагали вину за все жертвы, виновником которых я невольно стал, на погибших, обвиняя последних в нарушении Устава и присяги. И хотя формально ко мне не было никаких претензий, настороженность оставалась. Их сестры ведь не просто проиграли — они погибли. Так или иначе, это было чье-то горе. И я совсем не хотел проверять его глубину на собственной шкуре. Поэтому настойчивое предложение переправить пепелац в резиденцию я поначалу воспринял не просто с опаской, а даже с некоторым удивлением. Казалось, что вот они — вскрылись тайные намерения старых недругов. Но все закончилось как закончилось — самолет под надежной охраной, а я томлюсь в комфортном ожидании визита старшей сестры. Последняя уже извещена и торопится, но даже самая быстроходная яхта не мой самолет. Да, кстати, Тауту я не увижу — она далеко на севере, да и ее положение в ордене — а она из старых, этому не способствует.
Собственно, внутренних дворов было всего два. Один служил чем-то вроде публичной приемной, второй был закрыт для посторонних. Тот факт, что я теперь мог свободно гулять здесь, зримо демонстрировал мое исключительное положение. Впрочем, пользоваться представившейся возможностью я не торопился — всякий раз выбираясь туда, я неизменно оказывался под перекрестным огнем любопытных взглядов не только прислуги, но и, собственно, скелле, что, несмотря на предупреждения, каждый раз заканчивалось одинаково — меня, что называется, пробовали слабыми касаниями искусства. Устав кипятить окрестности, я решил, что с меня достаточно, и теперь присматривал за моей летающей драгоценностью, как принцесса-затворница, из окошка башни. Впрочем, моей свободы никто не ограничивал, и я много времени проводил в городе, осваиваясь и собирая информацию.
Над черепичными крышами галерей, соединявшими строения резиденции, отлично просматривался океан, длинная загнутая коса, уходившая каменистым волноломом глубоко в его сверкающую солнечными бликами даль, и расположившийся между косой и южным берегом континента рейд, на котором останавливались все приходившие в Саутрим суда, прежде чем портовые власти города позволяли им занимать освобождающиеся места в нешироком частоколе причалов. Сейчас в знакомой шахматной композиции рейда появилась новая фигура — небольшая, явно построенная для скорости, а не для вместимости яхта, вся выкрашенная в белый. Похоже, старшая сестра торопилась и прибыла явно раньше объявленного мне срока. Придется спуститься, спросить, когда будет встреча и как долго ждать. Я не хотел сидеть привязанным, пока местное начальство решит, что готово дать мне аудиенцию.
Однако никуда идти не пришлось. Я еще рассматривал судно, когда позади мягко постучали. Дверь открыла знакомая служанка — пожилая добродушная тетка, ухаживавшая за комнатой и постояльцем.
— Илия, старшие пришли. Зовут вас, — тетка не признавала никаких «элей», что меня полностью устраивало.
— Куда идти, Эрсмена?
— Я провожу, — она на секунду застыла, рассматривая меня, недовольно поморщилась, но больше ничего не сказала, молча встав за порогом открытой двери.
— Чего не так? Постричься надо? — поинтересовался я, протискиваясь в коридор.
Эрсмена хихикнула, но промолчала и двинулась впереди, показывая дорогу. Такая молчаливость была не очень характерна для нее, и я решил, что, видимо, визит старших — кстати, почему множественное число, заставляет ее быть сдержанной.
— Эрсмена, а почему «старших»? Разве сестра не одна? — спросил я в спину моей спутницы, спускаясь следом за ней на верхний уровень галереи. Видимо, начальство располагалось в той башне, которая занимала самый дальний угол резиденции, обращенный к океану.
— Одна, одна. Но резиденций много, в каждой есть еще своя старшая, — она немного помолчала, выскочив на освещенный синим небом переход, но не удержалась и добавила, — наша считается самой главной. С ней пришла ее подруга — старшая в Неруиле.
Я впервые слышал о таком городе. Или это был не город? Но больше ни о чем расспросить не успел — Эрсмена, что называется, передала меня с рук на руки невысокой невозмутимой скелле, стоявшей у двери в башню, поклонилась последней, стрельнула глазами в мою сторону и молча поспешила обратно.
Скелле дождалась, пока та удалится, и только после этого обратила свой взгляд на меня: