— Неплохо бы знать, о чем идет речь. И какие древние традиции у человека, случайно попавшего сюда из другого мира?
Силуэт шевельнулся, обернувшись не менее волнующим профилем:
— Ты эль. И ты не подвластен искусству.
Ной внезапно порывисто вскочила, явно смутилась, но справилась, мгновенно вернув маску невозмутимости, обогнула стол, подхватив графин с водой. Я вынужден был встать следом. Удивительно, но она явно нервничала, хотя и не показывала вида — я это чувствовал по шевелению метелок одуванчика, по накатывающим волнам комариного звона в ушах, наконец, по ее поведению — едва я встал, как она вернула несчастный графин на крохотный столик, так и не воспользовавшись водой, и, в свою очередь, отступила к окну.
Теперь уже силуэты двух молодых женщин тянули тени к столу, за которым стоял я. Лау протянула руку, коснувшись успокаивающим жестом Ной, и продолжила:
— Ильия, ты знаешь, кто такие скелле. Предполагаю, что ты знаешь и то, что мы вынуждены постоянно контролировать свой дар просто для того, чтобы жить среди людей.
Невероятная догадка прокатилась по телу, поднимая дыбом исчезнувшие волосы. Это было слишком, и я отбросил ее в сторону, но мое тело почему-то было уверено, что я прав. Лау между тем после небольшой паузы продолжила:
— Но по своей природе мы остались женщинами. Нам важен, более того, необходим тот момент, когда мы могли бы полностью расслабиться, отдавшись гормональной буре тела, — она вновь взяла паузу, кажется, всматриваясь в мое лицо, — практики, которые применяют скелле для того чтобы подавить такое стремление, вполне эффективны, но, на наш взгляд, скорее калечат нас, чем помогают хранить равновесие. Может, ты не знаешь, но монашеский обет, к которому прибегают скелле на западе, вызван именно этим обстоятельством, а вовсе не религиозными соображениями. С чего бы богам требовать подобную жертву? Наше древнее разногласие с сестрами связано с убеждением, что подобное самоограничение меняет личности тех, кто прибегает к нему, — она явственно вздохнула, — да ты и сам заметил, что твоими противниками в ордене были сестры, а не скелле вообще.
Я кивнул. Неужели я прав? Даже не пытаясь отвечать, я ждал — сказала «А», говори «Б». Но пауза затягивалась.
— В любом случае они при этом оправдывались вполне конкретной заботой о судьбе и безопасности всего Мау, — заметил я, чувствуя себя полным идиотом.
Неожиданно заговорила Ной. Ее голос как будто опустился еще ниже:
— Иногда самые искренние и высокие идеи, на самом деле, питаются скрытыми инстинктами. Образцы самого высокого подвижничества часто скрывают под собой зов плоти, а не устремления разума.
В ушах звенело. Я заметил движение Лау, повторно коснувшейся рукой своей подруги.
— Тебе, конечно, не приходило в голову, Ильия, что твоя супруга вовсе не боится того, что произойдет с тобой в храме. Аристократы такого уровня отлично помнят порядки, царившие накануне Катастрофы. И кто, как не они, прекрасно знают, кто породил это бедствие. К тому моменту последний эль, Руэтхэ, уже скончался. И Ана не может не знать о традиции!
— Традиции, традиции… — я обнаружил, что мой голос тоже неожиданно просел, откашлялся. — Вы так не назвали, что же это за традиция.
Раздался смешок. Старшая скелле восточной части ордена хихикнула, как девчонка:
— Не хитри, эль! Я вижу, ты уже все понял. Только с тобой скелле может расслабиться — в постели, — она вновь хихикнула, — а традиция — в те времена эль спал с тремя выбранными счастливицами, — ее силуэт крутанулся на фоне блестящего океана, — так и быть, будем считать, что одну ты уже выбрал.
Ну, ни хрена же себе! Сбылась мечта прыщавого идиота! О, если бы мне было лет пятнадцать! Но я вполне себе состоявшийся мужик. Секс для меня давно уже не только увлекательная процедура, но и куча последствий, платить за которые приходится по полной. Еще на Земле довелось выучить это на собственной шкуре. Точнее, не на шкуре, но опустим подробности. Казалось бы, что тут такого? Красивые женщины жаждут твоего внимания! Сквозь нахлынувшее возбуждение я умудрялся видеть огромную кучу проблем — от женской ревности, которая, между прочим, бывает буквально убийственной — особенно если мы говорим о скелле, до политических нюансов. Девушки молчали, я, как идиот, молчал в свою очередь. Очнись, Илья! Отказать женщине — оскорбить ее! Да и как это сделать?! Я же не деревянный, у меня тоже, простите, гормоны. Верхушка местного ордена оказалась отнюдь не пожилыми монашками, а весьма привлекательными особами.