Ной напряженно и молча слушала меня. Лицо ее замерло высокомерной маской.
— Кто его знает? Может, они вновь передерутся в пыль! А может, и нет. На моей родине война — ежедневная рутина, к сожалению. Но мы выжили! Не уничтожили себя! У нас, вообще, нет магии, но мы, поверь, можем намного больше, чем вы сейчас. И мы не боимся перемен — мы боимся их отсутствия, — не секунду я усомнился в собственных словах, но вида не подал, — храм — это дар! Дар богов! Боги, пожелай они, могли бы уничтожить людей без всяких хитростей. Люди, как показывает и ваш, и наш опыт, великолепно делают это вполне самостоятельно. Хочешь, скажу честно, что я думаю о храме?
Ной опустила голову, как будто разглядывая набросанную мной схему, потрогала зачем-то небрежно написанное по-русски слово «буй» и подняла голову:
— Говори, конечно.
Следом за ее словами недовольно загудел под ветром брезент. Я дождался, пока он успокоится, огляделся. Быстро темнело. Еще недавно сверкавшие на солнце вершины островов укрылись тенью, море изменило цвет, как будто напитавшись тьмой своих глубин. В глубокой тени обрыва недалекого острова спряталась каменистая полоска пляжа — там уже была ночь.
— Я думаю, что вы не поняли, что это. Древние угробили себя и планету, так и не воспользовавшись им. Я подозреваю, что они устроили ту Катастрофу именно тогда, когда осознали, что потеряли. Ты же помнишь, сначала храмы замолчали, и лишь потом случился весь этот бардак.
На палубе появился капитан, посмотрел секунду на нас, на замершую напряженную спину скелле и словно испарился. Я переждал очередной порыв ветра, радовавший относительной прохладой, всмотрелся в молчаливую Ной:
— Ной, мне кажется, у нас есть шанс. Шанс, как это ни странно, предотвратить новую катастрофу. Конечно, она будет не сейчас, до нее, возможно, еще сотни лет. Но, если не поговорить с богами, все повторится.
— Древние говорили с ними. Или с храмами. И ты знаешь, что это ничего не изменило, — Ной прервала свое молчание, оставаясь в уже немного надоевшем мне образе невозмутимой скелле.
— Я не так выразился. Конечно, они говорили. Но вот скажи, для чего боги оставили на Мау эти штуки — храмы? Что они хотели от людей? — Ной молчала. — Я специально этим интересовался. И нигде, ни в одной легенде нет упоминания об этом вопросе. Такое ощущение, что древних интересовали только какие-то знания или умения, которыми их могли научить храмы. И не больше! Думаешь, богов волновало обучение гуманоидов? Что они затеяли такой грандиозный проект с перемещением колонистов с прародины ради того, чтобы научить их строить дороги или ходить по морям? Моя планета доказывает, а мы, заметь, одни и те же с вами существа, что люди с такого рода прогрессом и сами прекрасно справляются. Так что хотели боги?! Я сюда пришел, чтобы попытаться это понять. Если хочешь, это первый вопрос, который я собираюсь задать этой штуковине!
Я вздохнул, посмотрел на теряющиеся в сумерках линии на бумаге и добавил:
— Если, конечно, найду ее, и она ответит. Мало ли! Вдруг эта межзвездная машина не выносит сырости.
7
Жарко. Солнце здесь совершенно немилосердное. Если бы не слабый ветерок, долго бы не вытерпел. Я стою на носу нашего исследовательского судна, всматриваясь в манящую стеклянно синюю толщу воды, скользящую под киль, и борюсь с желанием раскинуть ласточкой руки, изображая неведомую морям этой планеты птицу. Рядом мается матрос. Поначалу немного напуганный таинственными инструкциями, теперь он привык, освоился и откровенно скучает, уютно устроившись на палубе в обнимку с крашенным желтой краской бочонком — буем. Такой же бочонок, только большего размера и с красной шапочкой пляшет вдалеке среди волн, время от времени совершенно теряясь из вида. Я уже бросил считать круги, которые мы описываем, постепенно удаляясь от него, и положился на капитана. Чем дальше, тем больше моя затея кажется мне самому идиотской, а ведь мы только начали.