Где-то в синей глубине, играющей зайчиками солнечного света, лежало нечто — большая, кажущаяся монолитом полусфера, засыпанная обломками разрушенного строения древних. Она ждала. И она дождалась. Низкий гулкий удар, как это звучало бы на суше, превратился в волну сжатой воды, стремительно разлетевшуюся во все стороны, заставив кипеть воду, оказавшуюся в зоне разрежения за фронтом удара. Море ухнуло и побелело, но я этого уже не увидел, как не увидел и обеспокоенных матросов, торопливо выбиравших концы, шлюпки, суету людей, спешащих оставить клочок неустойчивой суши, сотворенной человеком посреди кладбища, укрытого соленой водой.
8
Старшую сестру звали Олмирея. Точнее, так звала ее мама, единственно которую она и помнила. В интернате сразу же отбросили клановую приставку и обращались к ней просто — Рея. Она зажмурилась от неожиданного ужаса осознания, как давно это было. Вот уже много лет никто не обращался к ней по имени, вот уже много лет, как для всех на Мау она Старшая. Когда-то давно это льстило — имя было отброшено за ненадобностью, как это всегда было у верховных монархов долины Дона. Но время пожирает все, и оно проглотило и это давнее ощущение своего величия и могущества. Нет, Рея, конечно, не стала менее значима с возрастом, просто власть стала обыденной ежедневной рутиной — она больше не будоражила кровь бывшей простой девочки из народа, она стала ее неотъемлемой сущностью — привычной и очевидной, как рука или нога, например.
Старшая не любила море. Да и скажите, пожалуйста, что тут можно любить? Соленую воду — обманчиво безмятежную, или многодневную скуку, выматывающую душу хуже бесплодных воспоминаний. Рея не хотела признаваться, что море, на самом деле, пугало ее. Она — самая могущественная скелле на планете, под давлением одной воли которой склоняются монархи, она — потерявшая собственное имя, как ненужный рудимент, боялась непредсказуемой мощи бездушной массы воды, способной погубить даже ее капризом погоды. Эта безмозглая стихия заставляла великую волшебницу с волнением всматриваться в черточки облаков над горизонтом или, того хуже, в страхе прятаться от жестокого шторма в тесном кубрике монастырской яхты. И с этим ничего нельзя было поделать! Старшая ненавидела море!
Она любила все контролировать и, даже когда времени на все не хватало, была уверена, стоит ей обратить свое внимание на ускользнувшую на мгновение деталь, и все будет по ее воле! Ничтожный эль, испортивший такую совершенную гармонию, оказался именно той непослушной деталью, так взбесившей ее, которая упрямо отказывалась встраиваться в заботливо выстроенную вселенную Мау!
Старшую передернуло. Две неподвластные ей стихии сошлись вместе, чтобы еще сильнее позлить мудрейшую властительницу великого Ордена. Вот уже какую неделю, пусть и с перерывами, она вынуждена торчать на опостылевшей яхте посреди одной враждебной стихии в поисках второго своего врага — эля. Прорвавшийся порыв теплого морского ветра, пахнувший солью, оторвал Старшую от угрюмой сосредоточенности. Она недовольно пошевелилась, и Эсма, ее младшая помощница, поторопилась восстановить прохладу и ламинарное течение воздуха на палубе, где изволила отдыхать повелительница.
Рея знала природу элей. Все они, так или иначе, рано или поздно находили храм. Те, кто этого не делал, канули в безвестности, а значит, строго говоря, элями и не могли считаться. Этот — первый после страшной Катастрофы, ничем не отличался от прочих. Он уже добрался до древней святыни, но ничего не добился. Вмешательство сестер, хотя и не решило главной проблемы — не уничтожило самого эля, помешало тому слиться с храмом. Тогда Старшая, очутившись в отчаянной ситуации, решилась на святотатство, до того невиданное — она решила разрушить тот фундамент, который только и был останками древнего сооружения. При ее личном участии три тройки боевых магов — лучших скелле, посвященных убийству, обрушили на жалкую каменную площадь всю мощь гнева сестер. Удалось ли разрушить сомнительный дар неведомых богов, осталось неясно. Плита внешне никак не пострадала и не отреагировала. Однако чего-то, видимо, удалось-таки добиться, так как эль больше на эту площадь не ходил. Да и Его Величество, как ей донесли сразу же, поступил вполне по-королевски — запретил своенравному пришельцу беспокоить великий город под страхом лишения семьи Уров иммунитета.