Когда Рея, наконец, смогла оторваться от опоры и воцариться, как подобает человеку, на своих двоих, тьма настигла яхту. Она была не страшной. Вокруг все так же сверкало море, ослепительно белыми клочками висели редкие облака во все таком же бездонно-жарком небе, но между скелле, экипажем и солнцем повисла преграда — темный силуэт, как будто шар нового светила. Темная, почти черная окружность, слегка подрезанная сверху, но за ней пряталось солнце, слепившее раскаленным гало вокруг темного силуэта храма. Ничего, никаких подробностей нельзя было разобрать на его поверхности или краях — лишь заставляющий слезиться глаза контрастный силуэт, и от этого становилось страшно. Рее иногда казалось, что она уже забыла это древнее животное чувство — страх. Но сейчас оно воистину поглотило ее полностью, затопив сознание, изгнав все мысли, кроме одного желания — быть как можно дальше отсюда.
12
Не знаю, считается ли мое общение с храмом сном или нет, мне почему-то кажется, что нет. Во всяком случае, чувствовал я себя вымотанным. Хотелось есть, пить, спать. Вместо этого предстоял еще один эксперимент, еще одно насилие над измученным телом. Пытаясь хоть как-то отдохнуть, оставить на время жгучий поток тени храма, я с наслаждением окунулся в море, добрался до ставшего мне родным бочонка — знал бы, что так срастусь с ним, я бы еще на борту как-нибудь «по-особому» отделал его, и расслабился, откинувшись на волне, с наслаждением рассматривая далекие облачка в небе. Я почти заснул, если это, конечно, вообще возможно в моем положении, потому и просмотрел, как подошла незнакомая яхта.
Что-то мелькнуло над волной, я встрепенулся и обнаружил не так уж и далеко стремительный силуэт незнакомого судна, явно идущий прямо на меня. Удивительно, как смешались чувства. Судно — это еда и вода, возможность выспаться. Но одновременно это и опасность. Кто мог очутиться в этом лоховом углу, кроме тех, кого интересует храм и непоседливый эль, то есть я? Мелькнула испуганная надежда, что это Ана, но почему на чужой яхте? Какое-то время я всматривался в приближающуюся неизвестность, пока до моего полусонного разума не дошло, что, болтаясь на буе, я беззащитен. К тому же казалось уместным встретить неприятности, а я чувствовал, что это они, стоя.
Оторвавшись от бочонка, несколькими длинными гребками, не поднимая головы, я добрался до границы тени, переждал ее шипящую гулкую волну приветствия и, наконец, немного неуклюже — сказывалась бессонная ночь, забрался на плот.
Вода стекала с лысой головы, заливая глаза, я протер лицо ладоням и всмотрелся — незнакомая яхта. Уже видны люди на палубе, но лиц, конечно же, не разглядеть — далеко. Вижу лишь подвижные темные силуэты над тенистым бортом.
В тени храма я чувствовал себя в безопасности и спокойно ждал гостей — поговорим, выясним. Те, не сбавляя ход, стали отворачивать. Это было очень любезно с их стороны — у меня тут целая якорная система развернута, не хватало, чтобы они какой-нибудь канат оборвали. День был уже в разгаре, лысину, несмотря на долгую закалку, жгло — не удерживаемым потоком, а банальным тропическим солнцем. Я уже приноровился к волне, но нет-нет, да и делал шаг-другой в сторону, удерживая равновесие. Чего они не тормозят-то?
Яхта прошла довольно близко. Я рассмотрел несколько женщин, нутром почувствовав, что это скелле, и даже, как мне показалось, всмотрелся в лицо еще одной застывшей на краю мостика. То, что я увидел, мне не понравилось. Скелле, в силу своей природы, чрезвычайно сдержанны — по их лицам порой трудно что-либо определить, кроме сдержанного презрения или отстраненного высокомерия, но в данном случае я, определенно, был уверен — мне не рады. Более того, эти люди, как мне показалось, поняли, кто я, и отвалили в испуге. Именно это чувство я заподозрил, всматриваясь в лицо немолодой женщины — очевидно, какого-то начальника, иначе что бы она одна делала на мостике?
Яхта уходила. Мелькнула мысль как-то дать знать, задержать гостей, но я ее сразу же отбросил — они, очевидно, не случайные прохожие, знали, куда шли, нашли меня и решили не связываться. Кто же это такие? Орден? Понятно, что орден. Только кто? Монашки? Я провожал взглядом быстро удаляющееся судно, когда подумалось — куда это они так спешат? Могли бы сбавить ход, посмотреть издали, если уж не хотят разговаривать. Да и почему не поговорить? Я, например, не против. По крайней мере, представились бы.
Я стоял на привычно шатком плоту в некоторой растерянности. Пора было заканчивать с храмом, но заниматься экспериментами ввиду незнакомцев не хотелось. Да и не до экспериментов — все мысли заняты неожиданной встречей. Решил, что дождусь, пока они скроются, и, если ничего больше не произойдет, начну.