Когда уже потерял их из вида, какое-то шестое чувство заставило вскочить на ноги и всмотреться — что-то происходило, и не так далеко. Я подошел к краю плота, его больше всего подбрасывали набегающие волны, дождался очередной и всмотрелся вдаль. Ага, вот они. Только уже не уходят, а как будто разворачиваются — силуэт далекого судна рисовался длинной черточкой. Дождавшись волны, всмотрелся — блин, а это что?! Рядом с одной черточкой явно была видна другая, короткий толстый пенек. Как будто еще одно судно направлялось ко мне или от меня. Вот тут я уже заволновался — кто бы это ни был, где-то ходит Ной, и, по всей вероятности, если с ними ничего не случилось, именно она должна бы идти сюда. Если это не она, то это уже какой-то морской Бродвей получается. Я почувствовал себя невыспавшимся земным пешеходом в глухом лесу, едва не сбитым пронесшейся машиной, замершим с открытым в удивлении ртом, чтобы секунду спустя отпрыгнуть в испуге от рева клаксона следующей. Какое-то магистральное шоссе, а не лес! В моем случае — море.
Что бы там ни происходило, меня не устраивало пассивное положение. Честно говоря, немного грыз сознание факт, что незнакомцы, явно узнав меня, даже не поздоровались. Решили, что эль, привязанный к плоту, в игре не участвует? Раз так, пора просыпаться!
Храм я теперь мог видеть — достаточно небольшого напряжения, и новые рецепторы дарили новые ощущения. Плот болтало немного в стороне, поэтому я сместился, насколько позволяла его поверхность, к середине храмовой тени и мысленно дал команду сам себе — начинаю потихоньку, не теряя контроля, без спешки и суеты. Постояв мгновение на шаткой поверхности, решил все-таки сесть — состояние и так не ахти, если поведет, то хотя бы не упаду.
Достаточно было лишь слегка задержать поток, чтобы мучительная волна озноба, подняв дыбом несуществующие волосы, оставила ощущение удушливого жара, затопившего тело. Я поспешил вернуть захваченное, отправив его назад, туда, в глубину моря, откуда накатывало необозримое будущее. Я уже делал нечто подобное, пытаясь смотреть на происходящее теми чувствами, что дал храм, и потому знал, что искаженный поток вокруг моей головы напоминал подвижную картину волновой интерференции, вдоль главной оси которой и формировалось основное воздействие. Не давая иссякнуть крохотному мучительному ручейку, я сейчас напоминал странный светильник, в фокусе которого был мой мозг, испускавший в пространство фантастическим одуванчиком сложную вязь сверкающих пятен. Ничего не происходило. Я тратил время и силы на то, чтобы просто стабилизировать торможение тени от храма и сброс расщепленного воздействия. Ну, как не происходило? Вода рядом с храмом готова была закипеть, и только ее масса и постоянное, хотя и очень слабое течение позволяли мне вместе с плотиком не оказаться натуральной крышкой грандиозного чайника. К тому же я старался брать от тени как можно меньше, получая минимум неприятных ощущений и пустого нагрева мирового океана.
Наконец, когда приливы и отливы жара и холода слились в одну монотонную дрожь, я позволил использовать то, на что убил почти все утро — мне надо было отчетливо представить гудящий на ветру стальной трос, пахнущий молоком, чтобы все эти лучики и пятнышки шевелящегося ореола одуванчика вокруг обрели цвет — непередаваемый оттенок лилового с ощущением бордового блеска. Есть! Грандиозному морскому чайнику не суждено было закипеть. Вместо этого к поверхности моря устремился мощный поток воды. Храм лежал довольно далеко, правильно отстроить фокус луча на глазок, находясь к тому же на болтающемся плоту без возможности сдвинуться в сторону, было практически невозможно — и вот вода, попавшая в пятно интерференции, которое, по задумке, должно было полностью погрузиться в тело храма, рванула к поверхности. Я не сразу сообразил, что происходит, и заплясавший под моим седалищем плот показался на мгновение живым — этаким диким быком, по дурости оседланным незадачливым туристом. К счастью для меня, я работал на минимумах и к тому же, хоть и с изрядной задержкой, осознавал происходящее, поэтому, почти распластавшись на мокрой палубе, умудрился сместить фокус в нужную сторону. Фонтан, не родившись, прекратился.
Я поднялся, возвращая сидячее положение, и всмотрелся в образовавшийся узор. Представьте, каково это — аккуратно процеживая энергию тени, непрерывно держать в голове образ гудящего троса с нужными ароматами и сквозь напряженную кашу сознания рассматривать, как луч, сцепившийся с телом храма, наливается малиновой густотой, превращая прочие перья грандиозного одуванчика в бледные тени, и как его противоположность — та, что уходит полосатым пунктирным столбом в зенит, темнеет синевой спортивного костюма.