Глаза скелле округлились. Похоже, она впервые осознала, что пришельцы не падают на головы обитателей Мау из ниоткуда, что, попадая сюда, они оставляют кусок своей жизни там, в таинственных чужих мирах.
— Но, может, и не надо возвращаться?
Я глубоко вздохнул.
— Если я хочу выполнить поручение храма — надо.
— И чем храм не устраивает Мау, зачем ему Земля?
— Он хочет научить людей строить реактивные самолеты, а люди тут бегают с копьями и дротиками.
— Чему он хочет научить? — Ной прищурилась, не разобрав мои слова, и тут же подняла раскрытую ладонь, упреждая мои объяснения. — Погоди. Я поняла. Не знаю, что ты имел в виду, но слово «самолет» отлично помню, — она вновь жестом остановила меня, — а как же искусство? Ты же говорил, что его нет на Земле.
— Нет, — согласился я, — но ты даже не представляешь, какие чудеса можно делать и без него!
— Чудеса — это вот этот твой…? — она нарисовала руками в воздухе прямоугольник, и я догадался, что она имела в виду мой планшет.
— Да, и это тоже. Только учти, эта штука здесь практически не работает, почти бесполезна. Понимаешь? Она часть того, что нужно создателям храма, чтобы осуществить задуманное. Все это множество людей, их знаний, их приборов и инструментов, а точнее, умения ими пользоваться и называется культурой. Земная — им годится, а местная — нет.
Ной выпрямилась, ее лицо окаменело:
— Не вижу разницы между нами. Кроме того, что ты не скелле, и никогда ей не станешь. Но, с моей точки зрения, это недостаток, а не достоинство.
— Не буду спорить. Древние как раз и строили ту культуру, которая нужна храму. И, насколько я могу судить, более чем успешно.
— Да, предки, конечно, были еще те засранцы, но умели то, о чем мы и мечтать не можем! — удивительно, но в лице этой скелле, орден которой поклялся навсегда покончить с наследием древних, мне почуялась гордость. — Если уж это так надо храму, мог бы помочь возродить древние чудеса, а не дожидаться чужих!
— Да не может он! Это устройство, механизм, функция! Он готов общаться с любым, кто может его читать! А те, кто не могут, для него не существуют. Цивилизация древних тоже начиналась с эля! Пусть они позже и смогли научиться каким-то образом говорить с храмами, но вначале все равно был чужой. И все, что здесь происходило, — последствия выбора эля. Храму, вообще, до лампочки, успешна ли будет миссия эля. Если тот принял ее — его собственная уже выполнена.
— Отлично! Так почему бы тебе не повторить путь Третьего?!
Настала очередь удивляться и мне:
— Ной! Ты же скелле! Орден поклялся не дать возродить культуру артефактов. И ты, скелле, призываешь меня к тому, против чего всегда боролась?!
Она окончательно потеряла свою невозмутимость:
— Никогда не путай западных скопцов и нас. Мы — восток!
— И что? Насколько я слышал, запрет артефактной магии всеобщий, не так ли?
Ной поморщилась:
— При чем тут запрет, когда мы говорим о тебе! Ты же эль! Запреты тебя не касаются. Вспомни, кто помог тебе. Кто-нибудь тронул твой летающий аппарат? Нет.
Я прервал ее:
— Ной, погоди секунду, — я медленно выпустил воздух, успокаиваясь, — ты права, и цивилизацию древних, а точнее, новую цивилизацию, можно было бы вырастить. Вы ничем не хуже своих предков, и уверен, что, убрав дурацкий запрет, можете и сами справиться без всяких храмов. Но! На это уйдет время! Поколения! Много поколений! И если уж мы говорим обо мне, то я не доживу. Как и мой предшественник, умру раньше, чем вы научитесь скакать между мирами.
— Если уж ты вспомнил его, то он умер весьма почитаемым человеком, оставив, между прочим, множество талантливых детей!
— Еще бы! С его то запросами! Три жены как минимум! — ляпнул я, не задумываясь, и замер, пораженный странной догадкой.
Всмотрелся в скелле, та резко отвернулась. Жест был настолько знакомый, скорее женский, чем присущий скелле, что я почувствовал, как шевельнулись навсегда сгинувшие в магическом пламени волосы.
— Э-э. Ной?!
— Что, Ной?! — в ушах зазвенело, лепестки искусства захлестали по телу. — Он поступил правильно! Он не бросал близких, гоняясь за милостью богов!
— Да, боги с ним! Он и не мог ничего сделать! У него не было шансов вернуться. Что мог, то и сделал — если уж не мог отправиться назад, стал строить на месте! Вопрос, вообще, не о нем! — очередной лепесток ткнул меня жестким ребром, от чего разум начал путаться. — Вопрос о тебе! Говори честно, чего бесишься, и успокойся, пока я не взорвался!