Последнее я уже почти прокричал. Терпеть дальше было бессмысленно, и я безжалостно сбросил воображаемый жар на бетон древней дороги. Там зашипело, что-то фыркнуло, показалось, что вдали у подножия обрыва кто-то закричал, и пару мгновений спустя гул в ушах оборвался, оставив лишь привычный комариный писк близкого присутствия сильной скелле, лепестки магии исчезли, как будто и не бывало. Ной замерла неподвижная — прямая спина, гордо поднятая голова, невозмутимое надменное лицо. Что-то горело и воняло резиной в стороне, но я не мог оторваться, следя за этой квинтэссенцией скелле. Уже ясно — не мерещилось, различил громкие голоса вдали — мой нечаянный фейерверк явно был замечен.
— Ной? Извини, может, я недогадлив, но иногда я боюсь угадать.
Она улыбнулась. Это было так неожиданно, увидеть человеческую гримасу на маске невозмутимости.
— Илия, это ты извини. Устала, не следила за балансом.
— Не верю, Ной. Скажи честно, в чем дело? — сказал, а сам внутри сжался от ожидания.
Ее рука коснулась моего лица, звон усилился, но и только:
— Я скелле. Помни это. Я не простая женщина, я хозяйка своего тела. Никаких случайностей и неожиданностей — можешь не переживать. Все будет так, как я решу.
Ее слова ни на мгновение не успокоили, напротив, показалось, что мягкая рука скрутила мои внутренности в напряжении:
— Тогда я должен знать, что ты решила.
Она убрала руку, посмотрела куда-то за мою спину, лицо ее дрогнуло, немного нахмурилось. Не выдержав, обернулся и я. Покрытие древней «дороги» в месте, куда я сбрасывал непрошеное вмешательство, разрушилось и теперь светлыми крупными обломками медленно тонуло в вязкой черноте какой-то субстанции, открывшейся под ним, чадящей и воняющей горелой изоляцией. По счастью, ветер гнал в сторону основное облако. Моя натура инженера немедленно встрепенулась, заинтригованная многослойной структурой, скрывавшейся под внешней простотой, но обстоятельства беседы быстро вернули меня назад к собеседнице. Та была внешне невозмутима.
— Я еще не решила. Ты так и не ответил на два вопроса. Первый — полагаю не самый важный, что за поручение ты принял от храма? Второй — от него зависит и мое решение, собираешься ли ты его выполнять?
— Ты тоже мне не ответила, — Ной молчала, помолчал и я, но пытаться соревноваться в выдержке и невозмутимости со скелле — то же самое, что соревноваться со статуей, и я продолжил, — я должен вернуться на Землю и внедрить в общественное сознание человечества новый язык и его атрибуты, — скелле нахмурилась, — ну, вроде как заразить разум человечества особым вирусом, который изменит структуры нашего языка.
— По-моему, ты бредишь!
— Долго объяснять.
Ной перебила:
— Я не тороплюсь. Раньше, чем утром, мы отсюда не уйдем — говори, — она качнула головой в сторону качающегося невдалеке на якоре нашего судна.
Я помолчал. Мне стоило многих вечеров обдумывания эта тема, хотелось с кем-то поделиться, но не со скелле же, купившей несколько моментов любви, которая отметилась подозрительно женским поведением, жгущим душу крепче, чем храмовая тень — от той, по крайней мере, можно было избавиться. Ной не спеша обошла меня, приблизилась к еще не остывшей воронке, тронула ту искусством, отчего та мгновенно схватилась, словно замерзла, и перестала источать неприятную вонь. Подняла голову, спокойно глядя на меня:
— Я слушаю, эль. Так или иначе, ты уже начал. Объясни же теперь без заумного бреда, что хочет инструмент богов?
— Боги считают, что все живое разумно. Они не делят живую материю на обладающую сознанием и нет. Носителем разума они считают особую часть живой материи — люди называют ее нервной тканью. Топология этой ткани имеет количественное выражение в системе особых связей, на базе которых и отражается реальность или формируется абстрактное мышление — без разницы. Для потомков земной жизни это количество нейронов, рецепторов и в некоторых случаях других клеток, связанных между собой. Они считают, что с достижением определенного масштаба такой ткани и количества связей в ней разум существа обретает новое качество. Только и всего. Червяк — это такое существо на Земле, что-то вроде лоха, также обладает разумом — только, по их мнению, качественно простейшим, или, можно сказать, разумом первого уровня. Наши ближайшие родственники — высшие млекопитающие, здесь их представители — это те домашние животные, которые пришли с переселенцами, относятся к шестому уровню. Люди принципиально отличны от них. Каждая человеческая особь, лишенная контакта с другими, соответствует тому же шестому уровню, хотя и несет от рождения избыточные для шестерки элементы. Человек же в совокупности всех людей формирует разум седьмого уровня. Происходит так по той причине, что мы выработали инструменты общественного, распределенного сознания. Люди пользуются не только ресурсами собственной нервной ткани, но и способны взаимодействовать с другими особями, расширяя таким образом количество используемой ткани до бесконечности. Более того, мы способны использовать в качестве элементов такого общественного сознания и искусственно созданные объекты: хранить знания на биологически не связанных с нами тканях, использовать их для обработки информации, строить новые, опять же не биологической природы, рецепторы и т. д. и т. п. Главным инструментом, который позволяет вытворять такие безобразия, является чисто человеческое приобретение — язык. Это система структурированных и частично абстрактных символов, позволяющая соединять изолированные разумы в общую систему.